Марина Кистяева – Сын маминой подруги (страница 34)
Голос мужчины звенел от напряжения.
— Как-то нехорошо получилось. Я правда ничего не понимаю.
— У Володи посттравм, — быстро выдал Адам, окончательно захватывая её талию. — Проехали, хорошо?
Посттравм?..
Холодок пошел по позвонку Дарины. Стало ещё более стыдливее. Надо будет потом извиниться перед Владимиром, как-то сгладить ситуацию.
Но и он тоже хорош! Зачем так остро воспринимать произошедшее? Да и если разобраться, то ничего криминального не случилось.
Дарина ничего не понимала. Любая на её месте выкинула произошедшее из головы, она же, наоборот, подгоняемая взращенным чувством справедливости, поставила галочку.
— Как твоя спина?
Дарина попыталась абстрагироваться.
— Вроде нормально.
— Не беспокоит больше?
— Тянет иногда… Ой, Терлоев, давай и про мою спину не будем.
Нашел о чем спрашивать!
Она сама не поняла, как оказалась прижатой к толстому стволу дерева. Откуда оно тут взялось? Не было же! Спину захолодило и тотчас бросило в жар. В ботинки набился снег. Она это воспринимала каким-то сквозным сознанием.
Её больше беспокоило то, что Адам навис над ней. Как-то угрожающе-абьюзно, что ли. Или это ночь настолько исказила восприятие?
И ладно он… У него агрессия всколыхнулась в груди. А у неё-то что? Почему низ живота прострельнуло, а груди потяжелели? Это же не то самое, правда?.. Это же снова не оно?..
Не возбуждение, перекрывающее все, абсолютно все доводы разума?
Паника впрыснулась в кровь, и тотчас исчезла, стоило Адаму склониться ниже над ней.
— Черт побери, Дарин…
— Снова ругаешься, — она прикрыла глаза, не в силах видеть его лицо.
Как ребенок, честное слово. Не взрослая женщина, а хныкающий подросток, которому и хочется и колется, а мамка не велит.
Обаяние забил его запах.
Знакомый такой…
Терпкий.
— Ругаюсь. А иначе с тобой не выходит.
— Да?
Дарина и не думала открывать глаза.
Она для себя всё решила. Никаких мимолетных романов. Никаких сыновей маминых подруг.
Лишнее это. И хлопотно.
— Да, — жестко бросил Адам, опаляя щеки своим дыханием.
Дарина сильнее вжалась в дерево. Глаз она открывать не собиралась.
Время остановилось.
Он же её сейчас поцелует?
Правда?
Поцелует?
Или…
Нет, должен поцеловать!
И вообще…
— Пошли.
От его властного тона Дарину пробрало до основания. Она не успела отреагировать, а её руку в перчатке уже перехватили чуть выше запястья.
И потянули за собой.
Дарина не помнила, как они шли. Всё слилось в одно мгновение. Жгучее и яркое. Наполненное остротой и предчувствием.
Не помнила она, как они входили в номер в номере Адама. Был лишь он сам. Точнее его присутствие.
Не было сказано ни слова, да и не получилось бы говорить. Воздух, заряженный молчаливым согласием, был густым и не оставлял места для звуков.
Они набросились друг на друга, едва переступив порог. Вцепились, лихорадочно пытаясь пробраться сквозь кипу одежды, сбивая друг друга с ног в этом слепом порыве.
Его поцелуй был яростным и жгучим. Адам не собирался давать ей передышку. Да и стоило ли?
Он целовал её. Брал. Языком, губами. Она отвечала ему с той же жаждой, впиваясь пальцами в волосы, в его плечи. Пыталась притянуть ближе, но верхняя одежда мешала.
Дарина промычала возмущение ему в губы, попыталась распахнуть мужскую парку. Выходило откровенно плохо. Адам же плотнее прижимал её к стене. Залез рукой под куртку, сжал бедра.
Сильно сжал.
По-собственнически.
Его напор сбивал с ног. Подчинял. Лишал последней воли.
Адам прав… К черту всё.
Одной рукой он расстегнул ее куртку, даже не отрываясь от ее губ, и ладонь, холодная с улицы, грубо и властно забралась под тонкую ткань свитера. Дарина вздрогнула от контраста, но это было лишь топливом для общего огня. Он трогал ее грудь, сдергивая лифчик одним резким, привычным движением, и его прикосновение к обнаженной коже было похоже на удар током — болезненно-сладким и долгожданным.
Она застонала и сильнее вцепилась ему в парку.
— Раздеваемся, Дарина, — прохрипел он ей в губы.
Она кивнула. Посмотрела ему в лицо. И снова кивнула.
Кто кого раздевал или они раздевались сами — вопрос.
Они срывали с друг друга всё, прямо в тесном коридоре. Каждое прикосновение рук Адама обжигало Дарину сквозь ткань, и она сама помогала ему, торопя, дрожа от нетерпения.
Адам не отпускал её ни на секунду. Он снова и снова притягивал её к себе, его руки скользили по её спине, бедрам, сжимали талию. Он проводил губами по её щеке, виску, оставляя по коже влажный, горячий след. Спустился к шее, к тому месту, где пульс бился, как сумасшедший. Его пальцы сжимали её шею, не больно, скорее, властно. По-собственнически.
И ей нравилось…
Боже. Как ей нравилось…
Он трогал её всю. Его ладони скользили по бокам, касались ребер, сжимали бедра. Это был какой-то безумный, лихорадочный осмотр.
С громким стоном Адам сдернул с неё кофту, и она осталась в одном лифчике. Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха и его пылающего взгляда.
Он отступил на шаг, и в этот миг время будто остановилось. Адам оглядел её. Жадно, пламенно. Его глаза, тёмные и почти чёрные от желания, медленно скользнули с её лица на грудь, на живот, на ноги.
Этот взгляд транслировал чистейшее возбуждение.