Марина Кистяева – Сын маминой подруги (страница 19)

Адам навалился на него всем весом, одной рукой придавив вздымающуюся грудную клетку, а пальцы другой сложились в знакомый, отработанный до автоматизма жест. Он нашел то, что искал: под кадыком, в мышечном жгуте шеи, пульсирующую точку. Знание анатомии, обычно служившее исцелению, в эту секунду работало на мгновенное отключение.

Его пальцы вдавились с безжалостной, расчетливой силой.

Тело мужика под ним вдруг обмякло, как подкошенное.

— Парень… Парень, ты чего… Хорош, а? Парень…

Адам выпрямился и мазнул взглядом по долговязому.

— Угомони собутыльника. И не надо лишних движений по коридору. Мы друг друга поняли?

— Поняли.

Адам вышел в коридор, где жалась Дарина.

А глазенки-то какие были! Виноватые и растерянные.

Он, ничего не говоря, максимально аккуратно сжал её за локоток и повел за собой.

Дарина и не думала сопротивляться.

Он, положив ладонь ей чуть пониже поясницы, подтолкнул девушки в купе. Она молча послушалась.

Вы посмотрите-ка на неё! Само послушание.

Адам не просто продолжал кипеть. Внутри разгорался чертов пожар. И это хреново, товарищи.

Обычно ему удавалось быстро взять себя в руки. Он в целом был спокойным парнем. Мог бесконечно долго не реагировать на какую-то хрень. Но потом… Потом мог взорваться.

И вот сейчас он находился где-то на пограничном состоянии.

Поэтому…

Не стоило. Вот не стоило и всё тут.

Дарина шмыгнула внутрь купе. Он зашел следом, демонстративно повернулся и плотно прикрыл дверь. Прямо как она десятью минутами ранее. Или сколько там времени прошло?

А уже потом обернулся к Дарине.

Она всё поняла. Но отчаянно старалась сохранять боевой дух. Даже подбородок кверху вздернула.

Адам попер на неё.

Она же начала отступать. А купе не то место, где можно разгуляться.

Два шага влево, столько же вправо и назад.

Дарина выбрала последний вариант.

— Прогулялась? — рыкнул он, упираясь руками в стол и нависая над девчонкой.

Дарина выгнулась в пояснице.

А она у неё больная… Эта мысль пронеслась в голове Адама и испарилась.

Потому что напротив него были её глаза. Огромные, уязвимые. И такие… вообще.

Матушка-филолог за это «вообще» хороший бы ему подзатыльник втащила. Да и он сам раньше косноязычием не страдал. Но сегодня слова и благие намерения закончились.

— У тебя есть любимая женщина, — выдавила она из себя, выставляя вперед руки.

Поздно, девочка… Хрен теперь отгородишься!

— Конечно, есть! И у тебя она тоже есть!

— Что?

— А то!

Глава 9

Больше сил никаких не осталось.

Возбуждение он словил, по морде получил. Нужна компенсация. Срочно.

Но Дарина решила по-другому. Уперлась ему в грудь, лицо уворачивая.

— Ты несвободен! Твоя любимая женщина…

— Моя любимая женщина — это матушка! — уже не сдерживаясь, прорычал Адам.

Похер всё. Если он сейчас не получит Дарину — сдохнет.

Похоть ударила в висок горячей волной. В голове гудело. Он успел хапнуть её взгляд, где возмущение смешалось с легким испугом. Её ещё не отпустило… Значит, испугалась сильнее, чем предполагалось. А спрашивается, чего?

Не тронули бы её в поезде…

Никто.

Ещё не осознала этого просто факта.

Как и он. Много чего пока не осознал, проваливался в какую-то неконтролируемую хрень.

Всё нутро переворачивалось, срывалось с цепи. И он спустил себя… Она же хочет! Она не против!

Его руки действовали сами. Сжали ту самую талию, тонкую, что руки почти сошлись. Он сразу наглым образом нырнул под футболку. И губами к губам. Он дышал тяжело, рвано. Потонул в такой желанной сладости.

Внутри всё горело. Это была даже не похоть. А жгучее требование получить именно эту женщину. Здесь и сейчас.

Первым делом он снял с неё футболку. Стащил, чтобы не мешала и кинул на свою койку.

Сам же не отводил взгляда от груди Дарины, прикрытой простым белым лифчиком. Замок был спереди. Надо же… Как удачно.

Не давая девочке прийти в себя, нашел крючки. И так же быстро снял и его, отправив вслед за футболкой.

Дарина что-то выдохнула. Он не разобрал. Или она ничего и не говорила. Просто так отреагировала…

Она в целом на всё очень ярко реагировала.

Её грудь оказалась небольшой, упругой, с тонкой, нежной кожей, сразу покрывающейся мурашками от прохладного воздуха купе. Адам замер на мгновение, охваченный внезапным, почти болезненным восхищением.

— Красивая…

На языке болталось куда более емкое выражение. С тем самым непечатным окрасом.

И пошлости теперь вроде можно говорить…

Нет. Пока не стоит.

Шуганется же.

И где только такие ходят, а? Чтобы не боялась впрячься за голого мужика и перед этим же мужиком заливалась румянцем от того, что он пялился на её грудь и собирался трахнуть.

О, да, милая, ещё как собирался.

Кожа Дарины под его прикосновениями алела, заливаясь алым румянцем стыда, возбуждения, смущения. Он снова налетел на её губы поцелуем.

Ну же, отмирай, девочка… Дай ему себя.