Марина Кистяева – Сын маминой подруги (страница 12)
Уголки губ Адама нервно дернулись.
— Боюсь, что надо.
Он потянулся к ней обеими руками сразу. Дарина невольно мазнула взглядом по его пальцам. Нет кольца… Неужели не женат? Что-то не верилось.
Но все ее мысли абсолютно испарились, когда он прошелся ладонью по шее, по открытым участкам тела и ниже Что-то пробормотал, нахмурился, встал на ноги. Дарина резко вернула голову назад.
— Давай-ка аккуратно подниматься.
Одну руку он зафиксировал ей на плече, вторую на талии. Черт, черт, черт.
Это похлеще их знакомства на дороге.
Перед глазами снова рассыпались искры. Кряхтя, как девяностолетняя старушка. Дарина позволила себя поднять.
Он стоял близко. Очень близко. Теперь их тела почти соприкасались. Дарина рада бы не обращать внимание на подобное, но не получалось. А она старалась! Или она подобным образом сублимировалась от боли, что растекалась по всему телу?
— Стоять можешь?
— Кажется, да.
— А двигаться?
— He знаю.
Дарина жалобно всхлипнула.
Это ужас. Это кошмар. Это начало конца.
— Блядь… Надо понять.
— Зачем?
— Девушка… Может, черт побери, имя все-таки назовешь свое?
— Дарина.
— Уже лучше. Дарина… Я остеопат, и я могу тебе помочь. Здесь и сейчас. Но для этого мне нужно твое разрешение. Согласие. Понимаешь, о чем я?
Дарина не удержалась и снова обернулась. Как тут не отреагируешь?
Сердце тяжело бахнуло о ребра?
Остеопат?.. Он?..
Про этого мужчину она могла подумать что угодно. Особенно в свете первого знакомства. А если учитывать, каким лощенным и дорогим он предстал перед ней сегодня…
— Не думаю, что вы возите с собой те самые бесконечные бланки-договоры, где пациент дает согласие на медицинское вмешательство. Поэтому придется договариваться нам с вами устно.
— Юмор — это хорошо. Я оценил. Ну так как?
У него оказались темно-серые глаза. Почти черные. И смотрели они на нее вполне серьезно.
— Буду… признательна.
А что ей еще оставалось сказать?
— Баш на баш, Дарина…
Ой, все. Лучше бы он молчал. Вот правда.
За свою профессиональную деятельность Адам трогал многих женщин. И за непрофессиональную тоже.
Он знал каждую мышцу, каждый сустав, чувствовал сквозь кожу малейшее смещение кости, и все это было для него текстом, написанным на знакомом языке. Но тело Дарины в тесном купе вагона воспринималось иначе. И этот факт сбивал его с профессионального толка.
Он помог ей лечь.
Она уже едва не плакала. Глаза были на мокром месте. И она не симулировала, это точно.
Легла, вытянулась по струнке, а у него внезапно в горле ком встал.
Ну охрененная же.
То, что она такая, Адам еще в прошлый раз заметил.
Когда она из парилки в бассейн вышла. А потом феерично сбежала. В прямом смысле. Увидела их с Вованом, развернулась и пятками засверкала.
— Э-э-э, мы вроде бы еще не пьяные, чтобы от нас девки молодые шарахались, — грубовато заметил Вован.
А у самого в глазах такая болючесть, что, сука, разнести все захотелось. Отчасти поэтому Адам и тормознул себя, успев заметить покатые плечи своей спасительницы.
Потом… все потом.
Надо ли говорить, как он знатно прихерел, увидев ее в купе?
Сначала его прикольнула история, что попутчицей может оказаться молодая женщина. Мало ли… Может, они подумают-подумают выпьют хорошего вина или не менее хорошего коньяка и решат провести время в дороге с максимальной полезностью?
Адам в последние дни так ушатался. что даже не знал, что ему сейчас предпочтительнее — секс или сон. В идеале бы совместить…
И тут девочка. Попутчица.
Та самая…
У него сегодня как раз по плану была вбита она. Отправить цветы и шоколад ручной работы в качестве благодарности. Адам планировал этим заняться в поезде.
И тут…
Н-да уж.
Сам застыл, как дебил последний, когда ее увидел в купе.
Отблагодарить ее сексом не вариант.
Не рада она ему была.
Надо обоим остыть. Поезд тронется, и разговор сам пойдет.
Не маленькие же дети, чтобы в молчанку играть.
Но стопорился Адам, было такое.
И вот спустя энное количество минут он держал Дарину в своих руках. И пальцы чего, черт побери, подрагивали. Ну не хрена ж себе. Это вообще что такое?!
Адама накрыло возмущением. Он привык все контролировать. Свою жизнь — так точно. Даже любимой матушке не удалось перекроить ее под себя. А она пыталась! И до сих пор пытается, но уже менее рьяно.
Он попытался отстраниться от собственных ощущений. Девчонке помочь надо. С остальным… потом.
Его пальцы, привыкшие с хрустом вправлять позвонки и исправлять неправильно сросшиеся переломы, коснулись ее плеча через тонкую хлопковую ткань футболки.
Надо ее снимать. Так ничего не нащупать. Поверхностно — да, но надо глубже.
— Говори, где особо больно.
— Особо? — пропищала Дарина, утыкаясь мордашкой в тонкую подушку.
От ее волос пахло чем-то нереальным. В целом в купе приятно пахло, и если поначалу Адам решил, что это диффузор, то теперь склонялся к выводу, что проводницы и руководство РЖД ни при чем.
Он даже носом повел. И снова себя одернул.