Марина Кажарская – Ыжлость. Этот мир придуман без нас (страница 8)
Варя пригласила его в дом и налила чашку своего особого душистого чая. Только после этого приступила к расспросам. Кто такая Спиридониха? И почему о ней говорят только шепотом? И почему кто-то сказал, что гроза – это месть Спиридонихи тем троим за то, что они с ней, с Варей, сделали?
Михалыч долго мялся и отнекивался, но, когда Варя рассказала, как её ударили по голове, как очнулась в лесу, с каким трудом она дошла до избушки, и что чьи-то руки её там лечили, как очнулась и как туман волнами плескался у порога, лесничий сдался.
Говорил он, не торопясь, тщательно подбирая слова, часто останавливался, будто вспоминая что и как было, а что уже было додумано деревенскими пересудниками после. Рассказал, что в этом доме, где сейчас живет Варя, после революции жила бабка Мария Спиридоновна, но называли её все промеж собой просто Спиридонихой. Жила с внучатой племянницей, одной, чудом уцелевшей из всей их многочисленной семьи после раскулачивания. На деревне её не любили, считали ведьмой и, чуть что случись, сразу списывали всё на её колдовство, хотя вся вина Спиридонихи была только лишь в том, что умела она лечить травами. Племянница выросла, уехала учиться в город, а саму Спиридониху чуть не забили кольями после пожара. В деревне тогда сгорело несколько домов. Поговаривали, что хозяева сами были виноваты в пожаре, но по привычке или же для «страховой» списать всё пытались на Спиридониху, которую после этого и выгнали в лес, в старую охотничью заимку, где она и жила, пока не пропала… А куда, когда и как – знать никто не знал. Ходить к ней в лес как-то побаивались…
– А как ты сама-то из леса то вышла? Как дорогу нашла, или подсказал кто? – спросил о мучавшем его всё это время Михалыч.
С ответом Варя сначала колебалась, но после вспомнила и достала из кармана записку. «Эх, будь что будет!» Пока разворачивала сложенный вчетверо листок, произошло странное – бумага на глазах пожелтела и осыпалась трухой на колени…
– Точно Спиридониха… – выдохнул Михалыч.
– Это хорошо или плохо? – не понимая его тона, переспросила Варя.
– Тебя Спиридониха приветила. Завтра с тобой в её хибару сходим, только никому об этом ни-ни, хорошо? А то местные не поймут! Я за тобой на рассвете зайду. А сейчас отдыхай… И захвати для неё какой-нибудь подарок, любит она подношения…
На том и расстались. Лесник поковылял домой, а Варя ещё долго сидела на крыльце рядом с сопящим котом, уткнувшимся носом в её коленку. Антрацит дергал усами и помявкивал в своих кошачьих снах.
Ощущение того, что происходит что-то очёнь важное и неотвратимое не покидало её на уровне кожи, но не пугало, ведь неведомое может страшить своей неизбежностью только тогда, когда оно к тебе ещё приближается. Когда оно уже рядом, и тебе, чтобы докоснуться до него стоит лишь протянуть руку…
Основательно продрогнув, Варя всё-таки ушла в дом, нежно неся на руках черное посапывающее кошачье чудо чёрного цвета. В сон она провалилась сразу же. Рядом сопел кот, иногда ворочаясь во сне. Ей же самой в эту ночь не снилось ровным счётом ничего.
Утро наступило быстро. В дверь тихонько постучал Михалыч, наскоро собравшись, они вскоре вышли за деревенскую околицу. Краем глаза Варя заметила в кустах улыбающееся лицо Игоря. Тот заметил взгляд её изумрудно-зелёных глаз, приветственно помахал рукой и исчез в лесу…
Шли по известной обоим тропинке, но подойдя к месту, где тропа огибала ствол большой толстой липы, Варя тихо сказала, что идти нужно прямо, а не в огиб. Михалыч сильно удивился – сроду там ни тропинок, ни дорог не было, но только он сделал шаг влево, как в зеленой траве проявилась еле заметная ниточка…
– Точно! Это Спиридониха проход к избушке своей открыла. Сколько раз здесь ходил – не было этой тропинки…
Петляли долго, дорожка то появлялась, то исчезала вновь, тянулась среди деревьев и высокой травы. И вот, наконец, они вышли на небольшую полянку, в глубине которой стояла от времени покосившаяся изба, по одному только виду которой можно было смело сказать, что не жил здесь никто уже лет десять точно…
Дверь была приотворена, а брусок, которым Варя не так давно подперла её, аккуратно стоял рядом с косяком. Михалыч поклонился дому, попросил прощения за беспокойство, открыл дверь нараспашку и первым вошел в дом. Следом за ним зашла и Варя. Углы комнаты были окутаны паутиной, на полу ровным слоем лежала пыль, никаких следов, что в доме недавно кто-то обитал не было…
Михалыч подошел к столу, ладонью смахнул пыль с его части, степенно, не торопясь, достал из рюкзака немудрёные подарки и аккуратно разложил их на поверхности – пряники, конфеты, чай, какао, сахар. Отдельно положил общую тетрадь и набор цветных карандашей.
– Спиридониха сладкое очень любит, – в ответ на недоумённый взгляд Вари заметил Михалыч, – И рисовать тоже! Всегда, когда сюда тропа приводит, делюсь с ней. Наверное, потому со мной ничего и не случается, бережёт она меня в лесу…
– Вот на этой лавке я лежала… – тихо произнесла Варя, – Вот как раз отсюда и видела, как огонь в печи горел… А, тут, на столе свечей было много … А, вот тут…
Внезапно она замолчала… Михалыч обернулся и тоже замер – воздух над недавно смахнутом углом стола начал сгущаться, пульсировать, и, словно из воздуха, начала проявляться большая книга в тиснёном кожаном переплёте. Когда фолиант стал четко виден целиком, Варю будто кто-то тихонько подтолкнул в спину. Она осторожно подошла к столу и перевернула его обложку. «Лечебные травы, ведовство, целительство и заговоры», – гласил титульный лист на старорусском. Варя с любопытством перелистнула несколько страниц, взгляд наткнулся на заговор «Как сделать видимое невидимым и вспять». Она заинтересованно прочитала текст про себя, и книга тот же час исчезла. Проговорила в обратку – книга вновь лежала на столе, будто бы никуда и не пропадала.
Варя осторожно закрыла книгу, будто бы та, словно живая, от малейшего неосторожного прикосновения к ней могла умереть, и хотела было уже выйти из заимки, как прямо на её глазах в слое пыли на столе, вроде выведенная чьим-то невидимым пальцем, появилась надпись «Забирай!».
– Спиридониха книгу тебе передаёт. Бери, но никому не рассказывай. Применяй её знания, да не для баловства используй! – в самое ухо прошептал ей Михалыч и протянул Варе отрез красного бархата.
«Откуда у него бархат? И как он всё это в своём маленьком рюкзаке-то носит? Тот ещё кудесник… Поди, Спиридониха всё-таки и его чему-то да научила…». Варя взяла протянутый кусок плотной ткани и бережно завернула книгу в него. Михалыч тут же аккуратно уложил свёрток в рюкзак. Они поблагодарили хозяйку дома и леса, поклонились, и егерь, пятясь, начал выходить из заимки. Варя чуть замешкалась, достала из кармана заранее припасенные подарки – старинное зеркальце и расческу, найденную ею при уборке дома, быстро положила их на стол, улыбнулась и только после этого направилась в сторону выхода. Вещи были старинные, из чернённого серебра, с витиеватыми узорами и каменьями – бирюза, сердолик, жемчуг…
Варя быстро шла по тропинке, пытаясь догнать Михалыча, который умудрился уже прилично пройти вперёд. Почти догнав его, Варя окликнула лесника, и они, не сговариваясь, обернулись – из дома доносилась лёгкая тихая мелодия, которую без слов напевал красивый женский голос. В окне им вслед мелькнул озорной солнечный зайчик.
– Спиридонихе понравились мои подарки, – улыбнувшись, тихо произнесла Варя.
Начинало темнеть, нужно было постараться успеть до заката, и они со всех ног поспешили назад в деревню. До деревни дошли быстро. Михалыч лишь на минуту зашел к Варе, выложил из рюкзака на стол свёрток с книгой, попрощался и быстро ушёл.
Закрыв за Михалычем дверь, Варя заварила себе травяной чай и долго сидела перед так и не развёрнутой из отреза красного бархата книгой, не веря, что всё это не сон… Рядом с ней на соседнем стуле сидел чёрный кот, который с таким же с благоговейным трепетом смотрел на фолиант, свёрток с которым лежал перед ними на столе.
С того памятного дня в деревне что-то неуловимо, но изменилось. К Варе перестали относиться, как к чужой. Участковый как-то быстро уладил все имевшие отношение к ней бумажки и более не приставал. За советом начали бегать деревенские бабы, какую травку от головной боли заварить или чем опоить мужа так, чтобы горькую не пил.
Расчищенный от сорняков сад, радовал своим видом и обильно плодоносил. «Сказки» стариков, что проживающую в «Ведином углу» Варьку Спиридониха в обиду не даст, сделали своё дело… То, что её кто-то когда-то стукнул по голове и, как собаку, вывез умирать в лес, она давно уже простила. Да и все трое обидчиков сами к ней по одиночке, ночью, чтобы никто не видел, приходили. Каялись. Простила всех.
И, самое интересное… Потихоньку потянулась к ней и вся болящая живность – от жучка-паучка до крупного рогатого скота. Кошки и собаки тихо и мирно уживались на лужайке у её дома, на деревьях сидели птицы. Принимали лечение и уходили туда, откуда недавно пришли, и только черный кот Антрацит жил постоянно с ней. Частенько забегал посоветоваться недавно присланный из города ветеринар, только-только выпустившийся из ветакадемии, и многого на практике не знавший. А вот откуда это всё знала Варя, никто и не интересовался…