Марина Кажарская – Ыжлость. Этот мир придуман без нас (страница 7)

Так, за что они с ней так? За что ударили и в лес? За то, что не такая, как они, деревенские? Не пью, в бабьих сплетнях и разборках не участвую? Или в колдуньи меня зачислили? Кроме ничем не подкреплённого человеческой логикой твердолобого «потому что», никаких ответов не было…

Она почти уже выбилась из сил, когда сквозь густые лапы ельника стали едва заметны два светящихся огонька – в чьих-то в окнах горел свет. «Господи, в лесу и жилой дом? Из местных мне об этом никто никогда не рассказывал». На исходе сил Варя кое-как добралась до старой заимки и, постучав несколько раз в стекло, начала оседать… Помогите!

Теряя сознание, она успела почувствовать сильные жилистые руки. Они, не дав ей упасть, подхватили, пронесли в дом, уложили на застеленную рогожкой широкую деревянную лавку и…  Её вновь накрыла темнота. Варя изредка выплывала из этой мглы и урывками видела то белёную печь, на огне которой что-то булькало и шкворчало, то край стола с лежащей на нём большой толстой книгой в кожаном тиснёном переплёте. Рядом горело множество свечей различных размеров и цветов – белые, красные, зелёные, чёрные… На столе стояли банки и баночки, с мазями и с настоями. Запах трав и какого-то душистого дыма успокаивал и клонил в сон…

И руки… Руки, которые делали её боль тихой, убаюкивали и поглаживали. Иногда они вливали ей в рот что-то теплое и горькое, иногда чем-то мазали и проминали до боли, от которой Варя, сродни наркозу, снова проваливалась в сон…

Сколько времени провела в таком состоянии, Варе было неизвестно. Ей казалось, что она спит и видит сон, в котором руки бережно заботятся о ней, и она, окружённая их заботой, спит, не испытывая боли и не видя сновидений…

Очнулась Варя от того, что неведомым ей образом, в прямом смысле этого слова, подскочила в постели. За окном стояло раннее утро, на улице по земле стелился густой туман. Дверь в чуть покосившейся избушке была распахнута настежь, и через дверной просвет было видно залитую утренним светом опушку леса и почти заросшую тропинку. У порога морскими волнами, не решаясь заплеснуться в комнату, перекатывался туман…

Печь в заимке была всё ещё тёплой, угли в ней потихоньку превращались в золу и проседью оседали в настежь распахнутом поддувале. Варя медленно встала с лавки и подошла к столу. На нём уже не было ни разноцветных свечей, ни разнообразных баночек, обыкновенный начисто вытертый самосрубный деревенский стол, на котором лежал ломоть хлеба и стоял стакан молока, накрытые белым тканным рушником.

Чуть в стороне лежала записка, в которой достаточно корявым почерком было написано, что очень рады её выздоровлению, но проводить до дома не смогут. Ниже была приведена схема, как самостоятельно добраться до деревни.

Варя вздохнула и села назад на лавку… Никаких мыслей не было, боли тоже, вместо этого в ней впервые за долгое время проснулся аппетит. С удовольствием съев хлеб и запив его молоком, она ополоснула стакан из стоявшей в дверях небольшой деревянной кадки с черпаком, и, как принято в деревнях укладывать чистую посуду, поставила его вверх дном на полотенце и накрыла сверху оставшейся его половиной. Подойдя к порогу, повернулась, поклонилась в пол, поблагодарила за помощь и вышла.

Прикрыв дверь, Варя, не найдя ни замка, ни засова, прислонила дверь небольшим бруском, после этого сверилась со схемой и, не торопясь, пошла в сторону деревни.  Замотанный на голове тюрбаном платок, потихоньку развязался и спал на плечи. Огненно-рыжие волосы растрепались и переливались волнами при каждом дуновении ветра…

Варя шла по тропинке и с каждым шагом к ней вновь возвращались силы. Она, будто впервые, вновь прислушивалась к треску веток под ногами, к чириканью стайками сидевших на ветках и гомонивших в листве многочисленных лесных птиц, к тихому хрусту сосновых стволов, которые шевелили запутавшиеся в верхних их ветвях чуть заметные белокрылые облачка…

Сзади неожиданно послышались чьи-то шаги. Варя обернулась и замерла. По той же тропинке, но в её направлении, стремительно приближаясь, шёл молодой человек. Поравнявшись с Варей, он ненароком заглянул ей глаза, и от неожиданности молодые люди непроизвольно вздрогнули …

– Меня Игорем звать, – представился мужчина, – А вы, наверное, Варя? Вас всем миром ищут уже третью неделю! Пойдемте, я провожу Вас.

– Да, это моё имя… – удивленно сказала она.

Лицо молодого человека ей кого-то определённо напоминало, но она никак не могла вспомнить кого именно.

– Как три недели?

Они разговорились и, незаметно для себя, вскоре перешли на «ты». Игорь был деревенским, но учился в городе, ехал к родителям на каникулы и решил срезать крюк от железнодорожной станции до деревни. Он всегда так делал – дорогу знал хорошо, с закрытыми глазами мог весь лес насквозь пройти.

Несколько лет назад он вернулся из армии и поначалу работал в разных местах, но лес тянул к себе, и в конце концов он поехал в город, поступать в лесотехнический колледж. Отец ему писал про неё. Оказывается, Варю хватились, ещё, когда она не пришла на почту за очередной посылкой с «Алладин-транзита». В деревне все знали, что она в лес за травами ходит, вот и подумали, что могла приблудиться…

Спустя несколько дней почтальонша было пошла к ней домой, но там никого не оказалось, только угольно-чёрный кот Антрацит метался по пустым комнатам и, что было мочи, орал во всё своё кошачье горло…

Дверь на замок была не заперта, и когда её открыли, тот вылетел из дома пулей и помчался в лес. Кота, естественно, никто искать не стал, погуляет и сам вернётся, а вот Варю… В её поисках прочесали все тропинки и тропы в радиусе десятка километров, но никаких её следов не было.

Поиски остановили только после сильнейшей грозы, которая разразилась на пятый день поисков. Такого разгула стихии в деревне не помнил никто! Мотало ветром и хлестало дождем так, что на трёх дворах порушило почти всё – сорвало крыши, покосило сараи, повалило заборы! Деревья выдирало с корнем, как зубочистки! Один из старожилов намекнул было, что неспроста это… «За Варю Спиридониха мстит… Видать, чем-то эти трое перед ней провинились…» Но кто ж в эти сказки-то поверит! Все крутили пальцем у виска и тихо шептались: «Старик сосем уже из ума выжил»…

Так за разговорами и дошли до деревни. Уже на подходах к дому, встретили Михалыча, местного егеря. В народе он слыл чудаком и сказочником, в основном за то, что по пьяной лавочке любил рассказывать небылицы про лес, про леших и водяных.

С Михалычем у Вари сложились душевные отношения. Старшие сыновья лесничего осели в городе и ни в какую не хотели возвращаться к отцу. Вечерами он подолгу разговаривал о лесе и о его чудесах. Михалыч рассказывал ей местные байки и показывал травы, она же, в свою очередь, рассказывала ему, какая трава, какую хворь лечить может.

Сейчас же, столкнувшись с ним в очередной раз лицом к лицу, Варя с удивлением поняла, на кого был так похож её сегодняшний провожатый. Игорь был младшим сыном Михалыча, о котором, впрочем, тот ей раньше почти ничего не рассказывал.

За оставшийся до «Вединого угла» путь, егерь, не торопясь, обстоятельно расспросил её, что случилось и нужна ли ей его помощь. Варя не торопилась посвящать в детали, где она была всё это время, ограничилась лишь вежливым: «Спасибо, всё в порядке».

Успокоившись, что непоправимого ничего не произошло и, проводив до калитки, Михалыч ушёл вместе с сыном восвояси. Проводив их взглядом, Варя подошла к дому и присела на крылечке. Ощущение, что вернулась домой придало силы. Откуда-то из-под забора с воплем выкатился Антрацит. Урча, как трактор, он тёрся об её ноги, изо всех сил ластился и лез на руки, выпрашивая ответной ласки. Варя гладила его и не могла отделаться от ощущения, что на ощупь эта жесткая теплота его шерсти была ей очень даже знакома…

Из задумчивости её вывел местный участковый, которому уже успели доложить, что его пропажа нашлась и сама пришла в деревню с почти зажившей раной на голове и следами крови на рубашке…

Расспросив, что да как, он так же, как и Михалыч, не получил внятных ответов на свои вопросы. Варвара отнекивалась, ссылаясь на то, что ничего не помнила, а очнувшись просто вышла на тропинку, где и столкнулась с Игорем. Открывать уголовку по факту нападения на неё, ведь кто-то же звезданул по голове и после вывез в лес, наотрез отказалась. Просила только, чтоб розыскное дело по ней закрыли – нашлась же ведь потеряшка, да и живая она, невредимая!

Участковый раздосадовано хмыкнул и промычал что-то нечленораздельное себе под нос. С тем и ушёл. Рассказывать кому-либо о лесной заимке, выходивших её руках, о записке, которая подсказала дорогу к дому, Варя не хотела – не время ещё, да и поверит ли кто… Сочтут, что умом девка от ушиба головы двинулась за три недели своего пребывания в лесу – за век не отмоешься.

На улице начинало темнеть, а Варя так и сидела на ступеньке. Рядом, напившись молока и слопав трехдневный запас колбасы из холодильника, мирно дремал кот. На работе Варвару Степановну хватиться были не должны, у неё ещё срок официального отпуска истечь не успел. «Новости и электронные письма разберу после…» Она задумалась и не услышала, как рядом на ступеньку присоседился Михалыч. Лаги крыльца скрипнули, они переглянулись.