Марина Иванова – Точка невозврата (страница 7)

Свечи, самые обыкновенные магазинные свечи, были воткнуты прямо в землю на расстоянии не более пяти сантиметров и образовывали замкнутый круг, диаметром около двух метров, а внутри круга, сжавшись в комок и подтянув к подбородку колени, сидела девушка, одетая в полинявший от частой стирки спортивный костюм.

– Привет, Надя! – окликнула её Лиза.

«Ты меня видишь?!» – подняла голову девочка. – «Если да, скажи, что со мной? Почему ты видишь, а другие нет?»

Лиза задумалась. Ну как объяснить девчонке ситуацию? Она, скорее всего, и понять не успела, что умирает…

«Да нет, я знаю», – правильно истолковала затянувшуюся паузу Надя. – «Я понимаю, что умерла, впрочем, меня это сильно не расстроило. Кому я нужна вот такая?!»

Девочка действительно была некрасива. Низкий лоб, густые, широкие брови, маленькие глаза, правда, в обрамлении длинных, густых ресниц, но при этом она являлась обладательницей маленького аккуратного носика и полноватых, чётко очерченных губ. Не красавица, но и страшненькой не назвать, просто девочка ещё не успела вырасти, оформиться, да понять, какие чудеса может творить макияж, а уже наслушалась. Люди, желая добра, частенько такие вещи говорят, от которых хоть в петлю лезь, и не понимают, как ранят высказывании вроде: «да кто ж тебя такую замуж возьмёт»… И пожалели вроде, и посочувствовали, удалились, гордясь собой, а девчонка осталась в одиночестве разглядывать собственное отражение в карманном зеркальце. Ну в самом деле, кому она такая нужна, некрасивая?!

– Ты же не сама? – уточнила Лиза.

«Нет…» – Надя наморщила лоб, задумалась, вспоминая, но в отчаянии покачала головой. – «Будто память отказала. Помню двор диспансера, забор… за забором он. Я подошла, а дальше… Нет. Ничего не помню, пустота».

– Почему не уходишь?

«А не могу!» – крикнула девочка, в отчаянии всплеснув руками. – «Не могу, понимаешь?! Я в клетке!»

– Да почему?! Встань и иди.

Она встала послушно, шагнула и словно на стену налетела, отскочила с коротким вскриком.

«Думаешь, я не пробовала? Он что-то сделал. Он запер меня».

Лиза вытащила несколько свечей из земли.

– Наденька, теперь попробуй.

Но и в этот раз ничего не вышло.

«Помоги мне», – снова опустившись на землю, жалобно попросила Надя. – «Я не хочу здесь больше. Мне страшно и одиноко».

– Обещаю. Я обязательно что-нибудь придумаю. А ты… куклу эту помнишь?

Надя улыбнулась.

«Смешная… Она была у меня в руках. Всё время. Я не знаю, чья она, он мне протянул её, сказал, чтобы берегла».

– Ты вспомнила? – Лиза обрадовалась, но Надя только головой покачала.

«Нет. Только куклу. Его – нет».

– Ну хорошо. Надя, мы сейчас должны идти, но я обещаю подумать, как вытащить тебя из круга.

«Я тебе верю». – Девочка махнула рукой на прощание и закрыла ладошками лицо.

– Ну рассказывай! – Рита требовательно ткнула кулаком Лизу в бок. – Я сгораю от любопытства.

– Сейчас. Только мужу один вопрос задам. Кирилл, скажи, пожалуйста, как тебе удалось место преступления найти?

– Мне?! – Кирилл моргнул растерянно, пожал плечами, припоминая. – А я не знаю. Шёл и всё. И Надю я, кажется, видел.

Дверь распахнулась сразу, едва затихла в глубине квартиры короткая трель звонка. Капитан Михальчук едва в сторону успел отскочить, выругался сквозь зубы, привычным жестом протянул вперёд руку с раскрытым удостоверением.

– Белов Руслан Иванович? – дежурно поинтересовался он, окидывая внимательным взглядом открывшего дверь мужчину.

– Он самый, – с готовностью кивнул тот. – Проходите, капитан. Я знал, что ко мне придут.

– Интересно… Третий глаз открылся или магию вуду практикуете? – хмуро пошутил Михальчук.

– Шутка не удалась, – заметил мужчина. – Это знаете ли разные вещи…

– А по мне так одна петрушка. Так откуда знаете?

– Проходите на кухню, присаживайтесь… чаю хотите? – и, подождав, пока капитан устроится на стуле, поставил перед ним чашку. Наполнил чайник водой из-под крана, достал из полки плетёнку с домашним печеньем, и только когда приготовления к чаепитию закончились, заговорил. – Я ведь последним Эльвиру видел, было бы чудно, если бы меня не навестили сотрудники правоохранительных органов. – Он помедлил. – Позвольте вопрос? Я по вашему ведомству прохожу как свидетель или как подозреваемый? Это важно.

– Это будет зависеть от хода нашего с вами разговора, преждевременные выводы я не делаю, но вопрос всё-таки задам. Где вы были шестого мая с восемнадцати часов?

– Не с восемнадцати. В шесть вечера я ещё в зале был, ребят отпустил с тренировки где-то в районе семи, дождался, пока уйдут все, и сам домой пошёл. В восемь мы выехали, в девять тридцать, примерно, я был на даче. Вернее, нет, это не дача, деревня, но жене нравится называть её дачей. Мы как раз шестого на дачу-то и приехали, а назад сегодня утром вернулись.

– Вот как… Кто это может подтвердить?

Руслан усмехнулся. Кто? Да все соседи! В тот день они с братом Олегом выпили, да лишку хватили, и пошло веселье. Сначала пошли песни под аккордеон. Вся деревня слушала, как бьётся в тесной печурке огонь. А что ещё прикажете петь накануне дня победы? Вот они и пели слаженным дуэтом все военные песни, которые только припомнить могли, потом на квадроцикле катались, распугали кур у бабы Глаши и завалили соседский забор, потом всё на том же квадроцикле к фельдшеру брата возил, того за ногу дворовая шавка тяпнула, а потом… случилось утро.

– Да вся деревня и подтвердит. Мы с брательником знатно пошумели…

– То есть алиби, Руслан Иванович, у вас имеется?

– Да. Алиби есть.

– Хорошо. Тогда расскажите, о чём вы беседовали с девочкой на школьном крыльце.

– О чём беседовали? – Руслан поднялся из-за стола, взял закипевший чайник, разлил кипяток по кружкам. – Да ни о чём. Я спросил, надо ли проводить её. Дело в том, что Эля никогда не ходит одна, только вместе с сестрой. Они и в секции занимаются вместе, но Оксана в тот день не пришла, готовилась к экзаменам. Словом, Эля отказалась от моего предложения, сказала, что Ксанка… Вернее Оксана вот-вот придёт за ней. Было светло, я и подумать не мог, что… – он с грохотом опустил на стол кружку, горячий чай выплеснулся на руку. – Чёрт! – Руслан подошёл к мойке, открыл холодную воду, сунул кисть под струю. – Извините. Эмоции… Я всё вспомнить пытаюсь. Как узнал, так и думаю, не сплю совсем. У нас ведь школьный двор так густо деревьями засажен, что спрятаться довольно просто. Может и был там кто ещё, но я не видел.

– И по дороге домой никого подозрительного не заметили?

– Да о чём вы? Весна, тепло… За гимназией сквер, дома кругом, дворы. Народу столько, что заметить что-то или кого-то подозрительного нереально. А Эля от школьного двора совсем в другую сторону ходит, даже если и перехватил кто, так я бы при всём желании разглядеть не сумел.

– Не перехватили. Со школьного двора увели. Рюкзак девочки так и остался в кустах лежать.

– А камеры?

– Пусто. Дальше крыльца ничего не рассмотреть. Свидетелей тоже нет, что странно.

– Ничего странного. В толпе очень легко затеряться, – пожав плечами, не согласился школьный физрук. Он всё размешивал и размешивал ложечкой в кружке давно растворившийся сахар. Нервничает. С чего бы? Переживает за свою ученицу? Или ему есть что скрывать?

– Вероятно. Это в том случае, если девочка знала своего похитителя и доверяла ему. Руслан Иванович, дайте мне координаты вашей деревни. Алиби проверки требует.

– Да, конечно… Я ж понимаю всё. И если бы я только мог помочь вам! Знать бы, что так случится, ни за что бы девчонку у школы не оставил…

– Спасибо за чай, Руслан Иванович, мне пора. Если понадобитесь, я вызову вас повесткой, вы на время следствия город постарайтесь не покидать. Ну а если вспомните что-нибудь, вот моя визитка, – он положил на стол белый прямоугольник. – Звоните.

– Один вопрос можно? А та девочка, которую в лесу нашли… это точно не Эля?

– Точно. Она старше намного.

– О ней известно что-нибудь?

– Мне нет, – слукавил Михальчук. – Не я это дело веду. А почему интересуетесь?

– Да как-то, товарищ капитан, любопытно стало. В нашем тихом районе такое ЧП произошло, вот и возник интерес.

Михальчук вышел из подъезда, сел в салон старенькой «Ауди» и задумался.    Не понравился ему Руслан Иванович, ох не понравился. А чем, не ясно. Вроде мужик как мужик – спокойный, рассудительный, говорит чётко и по существу. Таким, наверное, и должен быть школьный учитель, такого из себя вывести, ещё постараться надо, а у него на уроках, скорее всего, даже самые отъявленные хулиганы не бузят. Любят таких преподавателей дети, не изводят своей жестокостью. Но Михальчука что-то кольнуло в их разговоре, неясное чувство тревоги выглянуло, на мгновенье явив себя взору, и скрылось, не дало рассмотреть. Он будто ощутил чужой страх, тщательно спрятанный в недрах души, но сильный, на грани ужаса. Чего боится учитель? Почему решил, что его могут подозревать в пропаже ребёнка? Странный тип.

Михальчук хорошо разбирался в людях, достаточно было парой фраз перекинуться, чтобы составить представление о человеке, но школьный учитель сумел его удивить. Вроде бы открытый человек, прямой, без наносного пафоса, но простота эта скрывает под собой что-то серьёзное, то ли душевный надлом, то ли гнильцу – не понять. Боится. Чего вот только? За девочку боится или за себя? Если второе, то имеется ли на то причина? Ладно, алиби он проверит поминутно, проследит путь учителя от самого крыльца вплоть до сегодняшнего визита, но Дмитрий Ильич очень сомневался, что след этот, на данный момент единственный, сможет привести его к пропавшей девочке. Весь отдел на ушах стоит, опера носом землю роют, свидетелей по микрорайону ищут, а впечатление создаётся, будто в тот самый час, когда девочка ушла со школьного двора, город в зону отчуждения превратился. Никто ничего…