Марина Иванова – Не в своей тарелке (страница 5)

««Висишь на волоске», – произнёс Зорг, фиксируя новую единицу. – «Летишь ко всем чертям». Идиомы угрозы с низкой конкретикой, но высокой эмоциональной нагрузкой. Ваш «горячий парень» действительно демонстрирует экстремальные всплески эмоциональной активности. Наблюдение подтверждает ваше определение.»

Григорий фыркнул. Неожиданно, эта механическая констатация факта показалась ему смешной.

«Да, братан, – сказал он, отталкиваясь от стены. – Добро пожаловать в мой мир. Теперь пошли. У нас есть работа. И ты, стажёр, будешь носить сумки.»

Глава 7. Усы и вторичные половые признаки

Сломанный самокат, прислонённый к стене грязного подъезда, напоминал Григорию о его шатком положении. «На волоске» – это было ещё мягко сказано. Он чувствовал себя так, будто балансирует на кончике иглы, зажатой в кулаке Алексея. Но движение – жизнь, а стоять на месте означало признать поражение.

Он перекинул через плечо три термосумки с едой, распределив вес, и протянул одну, самую лёгкую и плоскую, Зоргу.

– Вот, носи. Это пицца «Маргарита». Главное – не трясти. Держи горизонтально. Идём пешком, ближайшая точка в пяти минутах.

Зорг принял сумку. Его движения были не просто осторожными – они были ритуальными. Он держал её перед собой на вытянутых руках, точно соблюдая горизонталь, его взгляд был прикован к пластиковому контейнеру внутри, будто он нёс не еду, а нестабильный изотоп или спящего младенца. Он шагал, стараясь ставить ноги мягко, чтобы не вызвать колебаний. Со стороны это выглядело так, будто он участвовал в священной процессии, а не в доставке обеда.

Идти рядом с ним было одновременно смешно и мучительно. Григорий пытался сохранять деловой вид, но уголки его губ дёргались.

– Я записал новые идиоматические единицы, – доложил Зорг, не отрывая глаз от своей ноши. – «Висишь на волоске». Я проанализировал: волос человека имеет предел прочности на разрыв примерно 3.5 грамма. Состояние, при котором вся масса тела зависит от такой нити, действительно указывает на экстремальную опасность. Эффективный образ.

Григорий фыркнул, сбивая с носа налипшую мошку.

– Да уж. Образчик.

– Вторая единица: «летишь ко всем чертям». Подразумевает стремительное перемещение в направлении множества мифологических существ, связанных в вашей культуре с подземным миром и наказанием. Визуализация конкретного маршрута и конечной точки затруднительна из-за мифологичности понятия «черти». Однако эмоциональная нагрузка – угроза болезненного изгнания – передана успешно. Ваш босс использует яркие, хотя и нелогичные, образы для коммуникации.

– Он мастер по запугиванию, – вздохнул Григорий, лавируя между прохожими. – Но в чём-то он прав. Мне сейчас надо выкрутиться, иначе конец. Полный и бесповоротный.

– Остановка, – Зорг замолк на полшага, заставив Григория обернуться. – Новая идиома. «Выкрутиться». Просьба разъяснить без использования метафор или образов, связанных с физическим вращением.

Григорий остановился. Весеннее солнце било в глаза, но он смотрел не на свет, а на лицо своего инопланетного «стажёра». В этих невыразительных серых глазах он увидел не привычное недоумение, а чистую, ненасытную жажду знания. Зорг не издевался. Он искренне пытался разобраться в коде этого непонятного мира. И в этом было что-то такое… человеческое. Или около того.

На губах Григория, впервые за этот сумасшедший день, появилась настоящая, не вымученная улыбка. В этом был вызов. Как если бы тебе предложили объяснить слепому от рождения, что такое «красный».

– «Выкрутиться»… – начал он, выбирая слова. – Это значит найти выход там, где его, по всем правилам, быть не должно. Не силой, не по прямой. Хитростью. Обманом, иногда. Или… той самой смекалкой. Когда ты зажат со всех сторон, а тебе нужно просочиться. Как вода сквозь трещину. Понимаешь?

Зорг замер, обрабатывая. Его глаза сузились.

– То есть, это стратегия достижения цели через обход системных ограничений и использование непредусмотренных сбоев в логике ситуации. Неэффективно в долгосрочной перспективе, но оптимально в условиях цейтнота и дефицита ресурсов.

– В общем, да, – кивнул Григорий, снова трогаясь с места. – Запоминай. Это наше главное ноу-хау. А теперь смотри и учись. Первая точка – ресторан «У Гоги». Берём четыре бизнес – ланча, везём в офис. Ты идёшь со мной, смотришь, как я общаюсь, и… можешь попробовать тоже. Но, Зорг, ради всего святого… аккуратно. Только «здравствуйте» и «спасибо». Всё остальное – через меня. Договорились?

– Протокол социального взаимодействия «стажёр» активирован. Готов к наблюдению и ограниченной имитации, – отчеканил Зорг, наконец-то опустив сумку с пиццей чуть ниже, до уровня живота.

Ресторан «У Гоги» встретил их стеной запахов – густой аромат борща, жареного лука, мяса и свежего хлеба. Было шумно, тесно и по-домашнему уютно. За стойкой, облокотившись на неё могучими руками, стоял сам хозяин – Владимир, он же Гога. Человек – утес. Лысый, с богатырской грудью и главным своим достоянием – пышными, седыми, тщательно подкрученными усами, которые казались отдельным живым существом. Григорий, ловко протиснувшись между столиками, добрался до стойки.

– Гога, привет! За «Неокомпозит» заберу!

Гога молча, не меняя выражения лица, кивнул на четыре аккуратных пакета, стоящих на краю. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Григорию и увяз на Зорге, который стоял сзади, как монолит, всё ещё держа перед собой пиццу. Григорий почувствовал знакомый холодок под лопатками.

– А это кто? – голос Гоги был низким, хрипловатым, как скрип не смазанной двери. Григорий махнул рукой, делая вид, что это ерунда.

– Стажёр. Иностранный. Набирается опыта. Не обращай внимания.

Он начал быстро проверять пакеты, стараясь делать это максимально незаметно, но Гога не отводил глаз. Зорг же, в свою очередь, проводил собственную экспертизу. Его взгляд сканировал Гогу с ног до головы, задерживаясь на лице. Казалось, он проводил спектральный анализ усов.

И тогда случилось неизбежное. Зорг сделал шаг вперёд. Небольшой, но решительный. Он наклонил голову в почти вежливом поклоне и произнёс чётко, громко, перекрывая гул ресторана своим безупречно-безжизненным произношением:

– Здравствуйте. Меня зовут Зорг. Я изучаю вашу коммуникацию. Разрешите отметить: ваши усы представляют собой впечатляющий пример развития вторичного полового признака у мужской особи Homo Sapiens. Скажите, пожалуйста, насколько, по вашим наблюдениям, они увеличивают вашу визуальную доминантность в рамках внутривидовой иерархии?

Шум в ресторане стих. Несколько пар глаз уставились на стойку. Гога медленно, очень медленно повернул голову к Зоргу. Его лицо не выражало ничего. Но его усы… Его усы, казалось, шевельнулись. Напряглись и слегка приподнялись, как шерсть на загривке у крупного кота.

Он перевёл этот тяжёлый, каменный взгляд на Григория. В его глазах читался немой, но абсолютно ясный вопрос, полный глубочайшего презрения и усталости от всего человечества.

– Гриша, – произнёс Гога с ледяной вежливостью. – Ты его зачем сюда привел? Мои усы обсудить или ланч забрать?

Холодная волна страха прокатилась по спине Григория. Он бросил пакеты, вцепился мёртвой хваткой в локоть Зорга и оттянул его назад.

– Извините его, Владимир Иваныч! – затараторил он, сияя неестественно широкой, панической улыбкой. – Он у нас… с творческим подходом! Художественный! Очень хочет понять русскую душу! Спасибо огромное за ланчи, всё супер, мы уже бежим!

Он впихнул две сумки в свободные руки Зорга (тот принял их, не меняя выражения), схватил оставшиеся две сам и, пятясь, как краб, потянул ошарашенного пришельца к выходу. Спиной он чувствовал на себе тяжёлый, немой взгляд Гоги, который, наверное, качал головой, провожая их, и крестил пространство перед собой, отгоняя дурной сон.

Только выскочив на улицу и отойдя на двадцать метров, Григорий остановился, прислонился к фонарному столбу и закрыл глаза. Из его груди вырвалось нечто среднее между стоном, смехом и криком отчаяния.

– Визуальная доминантность… – прошептал он. – Боже… Я тебя точно на поводке буду водить и глушитель для рта куплю, для такого случая.

Зорг стоял рядом, беспристрастно изучая его реакцию. В его голове, судя по всему, формировался новый, очень важный файл: «Прямые комплименты относительно вторичных половых признаков вызывают социальную напряжённость. Требует перепроверки в других условиях. Возможно, культурный табу.»

Глава 8. Слон в посудной лавке и немного волшебства

Воздух после дождя был свеж и резок, пахнул асфальтом и мокрой листвой. На лавочке, заваленной сумками с ланчами, два существа с разных концов галактики пытались найти общий язык. И это было куда сложнее, чем просто перевести слова.

Григорий, сжав кулаки, смотрел на Зорга. Злость, как внезапный ливень, уже схлынула, оставив после себя странную усталость и что-то вроде… ответственности. Он чувствовал себя так, будто взял на воспитание невероятно умного, но абсолютно бестолкового щенка, способного на полном серьёзе спросить у прохожего о точном количестве волос в его носу.

– Такт, – повторил Григорий, выдыхая. – Это когда ты не лезешь с правдой, как слон в посудную лавку. Зорг моргнул. Его глаза, похожие на жидкий обсидиан, сузились.