Марина Индиви – Драконова Академия (СИ) (страница 49)

— Ленор, немедленно вернись за стол, — цедит дядя.

Это уже не просьба, и даже не приказ, как было несколько мгновений назад. Это команда. Как какой-то собаке.

— Меня там не было, — говорю я. — Когда все произошло.

Сначала смотрю на дядю, потом — перевожу взгляд на Люциана.

— Но речь идет о моих родителях. И, что бы ни случилось, они останутся моими родителями. Моими матерью и отцом, поэтому свои разочарования, — это уже снова дяде, — можете оставить при себе. По крайней мере, в моем присутствии.

Третья немая сцена становится для меня последней. Потому что под изумленным неверящим взглядом Макса я разворачиваюсь и выхожу. Дверью не хлопаю, но и не прикрываю ее еле слышно, она с легким стуком отрезает меня от «милого семейного ужина». Сейчас уже даже я не могу сказать, что на меня нашло: тем не менее я поднимаюсь, ухожу в свою комнату. Там забираюсь на подоконник и сижу, подтянув к себе ноги, пока не раздается стук в дверь.

Отвечать мне не хочется, но дверь распахивается, и в комнату вваливается брат.

— Не знаю, что это было, Ленка, но это было круто! — говорит он. — Просто хотел тебе сказать, чтобы ты знала. Хитара там чуть на драконьи пучки не порвало, поэтому реально лучше посиди здесь. До завтра он точно перебесится.

Я киваю, а Макс неожиданно подмигивает мне и уходит.

Я снова остаюсь одна, сижу и смотрю, как сгущающиеся сумерки приглушают краски, мягко погружая город в осеннюю ночь. У меня даже мыслей почти нет — только о женщине и о мужчине, которые подарили Ленор жизнь. Которые любили друг друга. И которые были преданы забвению за то, чего в своей жизни не совершали.

Почему-то я это знаю.

Почему-то именно сейчас отчетливо звучит в сознании голос Эвиль, или, точнее, мамы Ленор: «Подарок, который мы с твоим отцом выбирали для Керуана, лежал в моей сумочке. Я могу поклясться всем, что мне дорого, что в нем не было ни капли темной магии, а тем более такой темной магии, которая почти досуха выпила его силы».

Вздыхаю. Сцепляю руки на коленях и думаю о том, что Люциан как минимум мог бы ко мне заглянуть и сказать, что не это имел в виду.

Потом решительно стряхиваю с себя эту мысль, а себя — с подоконника. И иду в ванную.

Глава 30

— Я знал, что ты придешь, не-Ленор, — Валентайн Альгор стоит у окна, вот только на этот раз за окном его кабинета в магистрериуме темно, а свет фонарей напоминает размытые кляксы света. Эти кляксы — единственное, что освещает не только парк снаружи, но и его кабинет внутри. Из-за этого скулы темного обозначены четче, а взгляд кажется настолько глубоким, что смотреться в него опасно.

— Ты сказал, что нашел Соню, — собственный голос я не узнаю.

Он глухой, какой-то чужой, а еще — незнакомо-низкий.

— Да, но перед этим я сказал тебе кое-что еще. Это ты тоже помнишь?

Взгляд входит в меня резко, и от этого на мгновение становится нечем дышать. Тело помнит каждое прикосновение, которое я хочу забыть, но понимаю, что забыть не могу. Они отпечатались на мне, как клеймо. Как множество темных печатей, снять которые никому не под силу. Только мне. Но я, кажется…

— Ты помнишь, что еще я сказал, не-Ленор? — голос Валентайна становится резче, и меня прошивает сначала холодом, затем — пламенем. Этот мужчина превращает меня в оголенный нерв, или даже хуже — я вся становлюсь памятью наших встреч, и эти встречи накладываются одна на другую, сплавляются воедино, превращая меня в сгусток чувственных ощущений и воспоминаний, сводящих с ума.

— Помню, — отвечаю я. Получается хрипло и еле слышно, поэтому приходится добавить чуть громче. — Помню.

— Замечательно. Значит, ты знаешь, что будет дальше. Закрой дверь.

Руки меня не слушаются, и точно так же не слушаются мысли. Тем не менее я поворачиваюсь к двери и щелкаю замком. Почему-то возникает желание проверить, хорошо ли я закрыла дверь, и я даже кладу пальцы на резную бронзовую ручку, но сзади раздается приказ.

— Повернись. Подойди.

Мне почему-то так страшно, как никогда. Я уверяю себя, что скоро увижу Соню, но страх заключается даже не в этом. Я ведь теперь знаю, что Соня жива — мне просто осталось ее увидеть, но помимо этого… помимо этого мне страшно, потому что я все-таки пришла. Несмотря на все, я все-таки пришла к нему, и сейчас…

— Не-Ленор. Подойди ко мне.

Мне ничего не остается, кроме как подчиниться. Шаг за шагом я преодолеваю расстояние между нами, чувствуя, как с каждым пройденным сантиметром что-то внутри меня рвется, освобождаясь. Если бы я могла это нарисовать, я бы, наверное, представила кокон, внутри которого сжатой пружиной сидела я, а сейчас — пружины больше нет, и кокона — тоже. Его клочья черными нитями разлетаются в стороны, а вместо них за спиной вырастают черные крылья. Чернее самой ночи. Увенчанные мощными шипами и силой, ощущение которой пьянит, будоражит, пронизывает тело сотнями, тысячами разрядов.

— Покажи мне ее, — говорю я, остановившись напротив. — Покажи мою подругу.

— После.

— Нет. Сейчас.

Дуэль наших взглядов может продолжаться вечно, но я знаю, что ее не будет. Я больше не чувствую страха, больше того — я чувствую странное звенящее напряжением в кончиках пальцев, во всем теле — единение. Каким-то образом я знаю, что он тоже чувствует это.

— Хорошо.

Пространство перед моими глазами расходится, раскроенное черно-серебряной молнией, и я вижу Соню. Они с мамой о чем-то говорят на кухне. На такой знакомой мне кухне, огромной, просторной кухне новостройки, стол, новый гарнитур со встроенной техникой, высокая мойка под мрамор. На столе — знакомый чайник, в котором апельсиновые дольки (Сонин любимый чай, когда в черный добавляешь фрукты и ягоды).

Это точно она, в этом нет никаких сомнений.

Все это настоящее, и меня накрывает облегчением. Настоящим, живым облегчением от сознания того, что я все это вижу: даже непонятно, почему я так долго сопротивлялась. Этому, а еще…

Молния вспыхивает — и тут же гаснет. Разрез пространства стирает знакомую квартиру, и я кричу:

— Соня!

Она не слышит. Даже не поворачивается, берется за ручку чайника — и это последнее, что я вижу.

— Твоя очередь, не-Ленор, — в глазах Валентайна клубится знакомое серебро.

Густое, наполненное силой темных, и я смотрю на него в упор.

— Не боишься, что я просто уйду?

— Не боюсь. Ты же всегда выполняешь свои обещания.

Привычная издевка в его словах сейчас теряется за чем-то большим. За странным звериным голодом взгляда, возможно, и именно сейчас мне странно, невыносимо-приятно понимать, что причина этого голода — я. Неосознанно закусываю губу, и это приводит в себя.

— Что? Снова меня разденешь?

— Необязательно. — Валентайн делает шаг ко мне, я отступаю скорее инстинктивно, по привычке, и натыкаюсь на стол. — Садись.

— Что, прямо сюда?

Губы неожиданно пересыхают, и неудивительно. Внутри крохотными искрами разгорается настоящий пожар, который вот-вот, как в сухом лесу, перекинется с ветки на ветку и сожжет меня всю изнутри. Я знаю, что это неправильно, что я не должна этого испытывать, но черное пламя течет по венам вместе с моей кровью, и я ничего не могу с этим поделать.

— Прямо сюда, — командует он.

Я подчиняюсь. Правда, не знаю, кто из нас больше кому сейчас подчиняется, потому что втекающая в радужку Валентайна тьма радостно отзывается во мне, как нечто родное, давно знакомое, просто на время утерянное. Гораздо ярче во мне отзывается этот взгляд и желание, которым пропитан сгущающийся вокруг нас воздух.

— Разведи бедра.

Форменная юбка не сказать чтобы длинная, и я замираю — на мгновение. А потом все-таки развожу колени. Валентайн шагает вперед так быстро, что я не успеваю отпрянуть: одна его ладонь ложится на мою талию, вторая — скользит по внутренней стороне бедра. Именно эти прикосновения я уже очень хорошо помню, и они оживают снова, когда его пальцы касаются меня там.

Всхлипнув, вздрагиваю, но он держит крепко.

Гораздо крепче, чем в прошлый раз.

Отводит край белья в сторону, а потом буквально вдавливает в себя. Резко. Рывком.

Не знаю, что во мне отзывается ярче — прикосновение жесткой ткани юбки к тонкой чувствительной коже, то, что даже через нее и его брюки я чувствую его желание, или поцелуй. От него мир взрывается тьмой и гаснут остатки света, но все, о чем я сейчас могу думать — это о том, как…

Я подскакиваю на постели с бешено бьющимся сердцем, хватаю ртом кислород, как выброшенная на берег рыбка, которой наступили на хвост. В спальне темно и безумно холодно, или это просто горю я? Я действительно горю, мне не хватает воздуха — того, что колючими иглами холода впивается в обнаженные плечи, когда одеяло сползает. В довершение всего из темноты доносится рычание.

Низкое такое, угрожающее.

Я моргаю и вижу выступающего из угла небольшого дракона, размером с собаку. Он черный и сливается с ночью, полупрозрачный, выдают его только глаза. Огненно-черные, как тлеющие угли.

Под моим взглядом зверь пригибается к полу.

А после — взмывает ввысь и бросается на меня.

Пух!

Несмотря на то, что дракон полупрозрачный, кровать под его весом прогибается основательно, а оскаленная пасть оказывается совсем рядом. Я успеваю только мысленно проститься с еще одним миром, когда…

Лизь!

Язык у него тоже полупрозрачный, но вполне ощутимый. Больше того, рядом со мной контуры зверя набирают силу, он словно впитывает материальность и становится все более и более реальным.