Марина Индиви – Драконова Академия. Книга 2 (страница 61)

Светлые волосы словно подхватывал сильный ветер, а она, казалось, вообще не мерзла в своем легоньком платьице. Правда, присмотревшись, я заметила, что не такое уж оно и легонькое, потому что оно было создано из тех самых чешуек. Если бы не старания Дракуленка, ныне вымахавшего в самого что ни на есть настоящего Дракуля, я бы появилась в точности в таком платье перед Ферганом.

Так вот какой меня видел Люциан!

На миг это осознание ошеломило, а после накрыло и догнало еще и следующим. Если он видел меня воплощением светлой магии, чуть ли не светлой богиней, простите, то неудивительно, что накрыло уже его — когда он узнал о том, что я связана с темной. Я сглотнула глубокий вздох и покосилась на Люциана, который стоял рядом с Софией. Выправка у него и правда стала военная, что ни говори. Нет, он и раньше отличался самомнением не на ровном месте, но сейчас передо мной был совершенно другой дракон. Или мне так казалось? Потому что просто хотелось в это верить?

Неужели Валентайн прав?

В реальность меня вернула именно эта мысль, а еще — ощущение сильной руки под ладонью. Я снова повернулась к Тамее, волшебство которой набирало обороты: из золотого сгустка, искрящего в ее ладонях, рождался первый золотой дракон. Сначала крохотный, он мгновенно увеличился в размерах, а после, раскинув крылья, взмыл ввысь, чтобы окутать нас всех потоками магии.

— …посмотри на ее платье. Это цвет королевы.

— А чему ты вообще удивляешься? На зимнем балу в королевском дворце объявят дату их бракосочетания. Спорим, в этом году Женевьев станет его женой?

— Сколько сердец будет разбито!

— И в первую очередь сердце Драконовой.

— У Драконовой нет сердца.

Именно последние фразы заставили меня повернуться к перешептывающимся девушкам. Они ожидаемо оказались без пары и трепались о тех, кто пришел с парнями. Заметив мой взгляд, правда, быстро вздернули носы и изобразили «фу-фу-фу». Даже попятились слегка, видимо, чтобы не запачкаться.

Правда, в следующий момент забыли обо мне и задрали головы: над нами парили уже десятки драконов. От феерии золотой магии в зале стало светло, как днем, восхищенные возгласы перекрыли аплодисменты, нарастающие, отражающиеся от стен зала. Еще несколько мгновений — и все вокруг ослепительно полыхнуло, а после нас осыпало теплыми искорками и «вернувшимися» снежинками. Тамея снова «собралась» под потолком, только на этот раз за ее спиной мерцал еще огромный золотой дракон, перворожденный.

— Не стану говорить лишних слов, — Эстре произнесла это явно с усилением магией, потому что голос ее разнесся по залу, как если бы у нее в распоряжении была вся современная аппаратура из нашего мира. — Просто хочу, чтобы вы помнили, в честь чего сегодняшний вечер и эта ночь. Чудесного бала! И не забывайте про правила. В зале по-прежнему дежурят магистры.

Ага, и один из них дежурит рядом со мной.

Речь ректора тоже подхватили овациями и смехом, что же касается Валентайна, он лишь хмыкнул.

— Не понравилось представление? — поинтересовалась я.

— Мне — нет. Но в целом вполне себе сказочка для восторженных адептов. Учитывая, что никаких лишних деталей, а темная часть истории стерта как нечто несущественное.

— Не думаю, что на праздничном балу стоит вспоминать темную часть истории.

— Если на что-то закрывать глаза, Лена, это еще не значит, что его не существует.

— Ты перегибаешь.

— Нет, я просто как никто другой знаю, что наш мир держится не только на светлой магии, и что она далека от той всеспасающей силы, которой ее наделяют. Правда, я не считаю, что об этом стоит говорить именно сейчас. — Валентайн развернулся ко мне. — Хотя бы потому, что сейчас начнется первый танец.

Первый танец действительно начался: в зал плеснула музыка, ударила потоками снежного вихря, закружилась под сводами, отражаясь от стен, зазвучала в сердцах. Музыканты, которые появились на балконе, играли так, будто от этого зависела их жизнь, и эти эмоции так щедро лились сквозь музыку, что вряд ли на балу остался хоть кто-то равнодушный к этой мелодии.

Ладонь Валентайна легла на мою талию, а второй он подхватил мою руку, переплетая наши пальцы и уводя меня в танец. Благодаря ему и учителю, которого он прислал, облажаться мне не грозило: именно на первом танце меня натаскивали особенно.

Назывался он na’ajard, что в переводе с драконьего означало полет. Полет он и напоминал, столь же быстрый, стремительный, кружащий, чем-то отдаленно похожий на наш вальс, но очень отдаленно. Потому что после вальса нельзя было в космос выпускать, а после этого танца — можно. Череда стремительных движений, кружения, когда ведет мужчина, и такого же резкого разрыва, когда ладонь к ладони, а взгляд — глаза в глаза, руки внахлест.

Танец-полет. Танец-разрыв. Танец-противостояние.

Разворот спиной к спине, а после — снова кружение, от которого перехватывает дыхание, и кажется, что единственное, что удерживает тебя на этом вращающемся клочке реальности — мужчина, чья ладонь лежит на твоей талии. Чьи пальцы сплетаются с твоими, а взгляд, глаза в глаза, словно проникает в самые потаенные уголки тебя и твоего сердца.

Когда музыка взорвалась кульминацией, а после мягко стекла в непродолжительную короткую тишину, мы замерли на последнем движении. Валентайн по-прежнему прижимал меня к себе: ладонь должна была оставаться на талии, как в начале, так и в конце танца, а вторая — почти касалась моего лица на грани приличия. Это было заключительное положение, по всем правилам, но я почему-то не могла отвести взгляда от его лица.

От его глаз, в глубине которых тлели темные угли его родной магии.

Дальше полагалось поцеловать даме руку и поклониться, ну Валентайн и поцеловал. Не забыв при этом втянуть кончики моих пальцев между губами.

— Чудесный танец, Лена, — низко, со знакомыми хрипло-рычащими нотками произнес он.

Я чуть не отдернула руку, благо, вовремя опомнилась и отняла ее мягко, плавно, продолжая жест, чтобы присесть в реверансе по всем правилам этикета. Чувствовала себя при этом в точности так же, будто пробежала стометровку или устроила себе марафон приседаний и отжиманий, по сто подходов за раз. Сердце колотилось в груди, как мячик, рикошетящий от стен, дыхания не хватало. То ли от танца, то ли от непонятно чего еще. Правда, опомниться и прийти в себя мне не дали.

— Вы позволите, архимаг? — раздался знакомый голос совсем рядом.

Мне даже не надо было смотреть в сторону говорившего, равно как и поворачиваться, чтобы увидеть приглашение на следующий танец. Как бы вы думали, от кого? Правильный ответ: Люциан.

Глава 33

— Нет. Не позволю, — отвечает этот архимаг, чем ставит меня в донельзя неловкое положение. Хотя бы потому, что я терпеть не могу, когда отвечают за меня.

И, могу поклясться, Люциан Драгон это прекрасно знает, потому что, когда я поднимаю на него глаза, в его глазах горит одна-единственная мысль: «Я уделал Валентайна Альгора». Ладно, Валентайна Альгора ты предположим и уделал, но тут еще есть я, мимо пробегала.

— Тэрн-ар, — отвечаю с тем самым светским налетом, который положено использовать на подобного рода мероприятиях, — мне, вне всякого сомнения, очень лестно ваше внимание, но я здесь не одна. И предпочитаю, когда меня спрашивают напрямую.

Улыбка с лица Люциана сбегает, а я перевожу взгляд на Валентайна:

— Мне жарко. Пойду возьму себе воды.

— Пойдем вместе, Лена.

Так-то лучше. Еще пара-тройка таких встреч, и я научусь разруливать потенциально аварийные ситуации класса «Дракон-Дракон» на раз. Пока мы двигаемся в сторону воды, то есть накрытых столов, где графины пополняются, едва успевая опустеть, я перевожу дыхание и даже почти не хочу оглянуться назад. Туда, где осталась половина потенциальной угрозы, буравящая мою спину. Вот что ему с Драконовой не танцуется, а? Сладкая парочка же!

Тот факт, что какие-то девицы обсуждали ее роман с Сезаром — это же просто смешно! Нет у них никакого романа, они даже не встречались больше: кажется, с того самого момента, как он перекинул ее через плечо и унес. Хотя кому как не мне знать, что временами все не то, чем кажется. Неужели Драконова правда влюблена в Сезара? Эта мысль странной искрой отзывается в груди, но я тут же ее тушу.

Какая мне разница, в кого влюблена Драконова.

По пути нам попадается Аникатия с каким-то высоченным, как жердь, парнем. Разворачивающаяся от нас так стремительно, что впору думать, не переломится ли ее спутник пополам, но нет, пронесло. Они уходят, в зал снова брызжет музыка, снова начинаются танцы, я же смотрю на то, как официант наполняет водой бокал и протягивает Валентайну, а уже тот отдает его мне.

— С ума сойти просто, — пью воду мелкими глоточками, потому что она ледяная, но мне все жарче, жарче и жарче.

Валентайн вскидывает бровь.

— Здесь все в упор не замечают женщин? Как тогда Эстре умудрилась стать ректором?

— Можешь поинтересоваться у нее.

— Спасибо, обойдусь. Я думала, ты знаешь, — потягиваю воду, глядя на него поверх бокала, но Валентайн непробиваемо-спокоен.

— Нет. Я мало интересовался жизнью других.

— Не интересовался? В прошедшем времени?

— Если ты не заметила, Лена, в последнее время твоя жизнь интересует меня гораздо больше собственной. И это уже начинает пугать.

С подноса проходящего мимо официанта он берет дорнар-скар, салютует мне бокалом и чуть ли не залпом его выпивает. Вот это мощь, я понимаю, покруче темной магии. Если бы я так сделала, у меня бы пузырьки из носа пошли. Ну либо из каких-нибудь других мест.