Марина и – Цифровой, или Brevis est (страница 63)
– Он звезда, – сказала Баффи с непонятным выражением. – Тысячник, многотысячник. Он этим только и живет. Сидит, транслирует свое омерзение, как… как транслируют рекламу по телику.
– Почему омерзение?
– Потому что это последняя степень ненависти. – Баффи посмотрела ему в зрачки. – Омерзение. Когда твой противник – не равный тебе, не человек, а мразь. Ты сам его назначил мразью. И чувствуешь не злость, не ярость, а…
Она запнулась. Потом сказала отрывисто и деловито:
– Пошли ко мне домой. Никого нет сегодня. Редкий случай.
Арсен торопливо зажмурился.
– Ты чего?
– Сейчас, извини…
Нет. Не было никакой случайности. Программа «Чиксы» оставалась отключенной, и мигал курсор, предлагая подключиться, предлагая власть.
Но ведь мои уши точно слышали только что – «Пошли ко мне домой»?
– Я замерзла, – тихо сказала Баффи.
И Арсен взял ее за руку.
– Ты же вроде бы не играешь в игры?
– Теперь играю, – она говорила все так же отрывисто и четко, будто автомат.
В комнате Баффи, слишком чистой и убранной, с точки зрения Арсена, на полке стояли в идеальном порядке книги и диски. Упаковок с самыми последними играми Арсен насчитал штук тридцать.
– Ты что, во все это переиграла?!
– Да, – она смотрела, не отводя глаз. – А теперь благодаря тебе у меня еще и «Новые игрушки».
На столе лежали стопкой «Преступление и наказание», «Сто рецептов домашнего бальзамирования» и «Щенки в темноте». Две последние игры Арсен тестировал и засеивал совсем недавно. Обе были жуткие, и в этой жути таилась основная привлекательность. Первая – ролевая игра с элементами шутера. Вторая – стратегичка-хоррор.
– Баффи… То есть Ира. Неужели тебе такое… нравится?
– Да, – она упала на диван. – После того как я приехала тогда из лагеря, я долго не могла успокоиться. Злилась, истерила. Помнишь, когда ты меня провожал на электричку, – помнишь, там на перроне лежал дохлый жук-олень?
– Не помню. – Он осторожно сел на край дивана рядом с ней, будто боясь обжечься. Баффи смотрела Арсену в правый глаз, игнорируя левый. От этого ее взгляд не метался, как иногда бывает, а застыл неподвижно.
– Честно говоря, – она перевела взгляд на его губы, – мне захотелось… я пыталась понять, чем они тебе нравятся, эти игры. Что ты за человек такой.
– Я?
– Я хотела стать для тебя своей, – ее лихорадило. – И для этого начала играть в игры. А они теперь меня не отпускают. Я, когда играю, становлюсь тебе… – Она помолчала и снова настойчиво повторила: – Своей.
И порывисто, будто кидаясь в воду, обняла его.
Программа «Чиксы» оставалась отключенной, и иконка – тусклой. Арсен чувствовал себя новичком, боялся, нервничал, вел себя по-дурацки, пока не почуял наконец то простое, о чем говорила Баффи: она своя. Была чужая, но приложила усилия, чтобы понять его. И теперь – совершенно своя.
Он еле удерживался, чтобы не орать от счастья и не пугать соседей.
Он был ее мужчина, а она – его женщина. Не осталось ни девчонок, ни девок, ни чикс, ни парней, ни пацанов – все ненужные слова-ярлычки смылись, будто с доски мокрой тряпкой. И счастливое безвременье длилось очень долго. Наверное, минут тридцать.
А потом стрелки часов снова дрогнули и пошли.
Мама сидела на кухне, где громоздились в раковине немытые чашки и тарелки. Мама грызла яблоко и глядела на монитор. Лицо у нее было счастливое.
– Мама?
– Привет, – мама только что откусила кусок яблока и говорила, торопливо жуя, не очень внятно. – Ну есть все-таки справедливость на свете. Разогнали этот притон, где тетка держала хомяков… Погоди, Арсен, я что-то еще хотела тебе…
Она сдвинула брови, мучительно стараясь припомнить.
– Что-то такое я собиралась тебе… Вот елки-палки, потом вспомню и скажу. Нет! – Она просияла. – Слушай, звонил отец твоей одноклассницы…
– Какой? – Арсен остановился в дверном проеме.
– Этой… Марины…
– Марьяны?
– Точно! Марьяны.
– Чабановой?!
– Да. Звонил отец, спрашивал… Просил перезвонить, когда ты вернешься.
Арсен бросил туфли посреди прихожей. Взял телефон, в носках прошел к себе в комнату. Пол был холодный и давно не мытый.
Упал в кресло. Зажмурился, мысленно перебрал утилиты. Включил «Пиноккио». Что еще может пригодиться? Отец Марьяны просто так звонить не стал бы ни в коем случае. Что она там наговорила, остается только предполагать.
– Алло, – глухой мужской голос на том конце провода.
– Добрый вечер, это Арсен Снегов, вы просили…
– Да, – по голосу Арсен сразу понял, что катастрофы пока не случилось: Марьяна не назвала его отцом своего ребенка, для усталого мужчины по ту сторону провода он всего лишь одноклассник дочери, один из многих одноклассников. – Арсен, я хотел спросить: когда ты в последний раз видел Марьяну?
– Э-э-э…
В последний раз они виделись на день рождения Арсена. В августе.
– Летом, – сказал он честно. – Так получилось, что я в школу сейчас не хожу…
– Она не звонила тебе?
В последний раз Марьяна звонила месяц назад, не меньше.
– Ну, недели три, – сказал он неуверенно. – А… что случилось?
– Она ушла из дома, – сухо сказал мужчина на том конце провода. – Если ты узнаешь от друзей, где она, – прошу, перезвони. Пожалей ее мать.
– Я… конечно. Обязательно. Я только ничего не знаю…
– Никто ничего не знает, – скучным голосом сказал отец. – Но если вдруг узнаешь. Вдруг.
– Хорошо.
Он послушал короткие гудки в трубке. Уронил телефон на колени.
Марьяна. Август. Ночь, парк, трава влажная и не очень чистая. Программа «Чиксы». Надо же было оказаться таким дураком! С Баффи, безо всяких программ, оказалось совсем по-другому. С Марьяной они молчали – а с Баффи разговаривали, не умолкая. Он говорил об играх – в постели с девушкой. И обоим было хорошо. Еще пару часов назад, как же было хорошо, до слез на глазах. Он разболтался, он оказался восторженным и экзальтированным, он рассказал ей словами Максима о всемогуществе, которое не имеет смысла, потому что исключает волю. И об игре как способе достигать всемогущества постепенно, шаг за шагом, всегда стремиться к нему – и никогда не достигать. И досочинил, в порыве вдохновения, отсебятину: может быть, человечество – это игра Бога, его способ преодолеть собственное всемогущество. Тут же понял, что это банальная чушь. Но Баффи слушала.
И вот теперь – Марьяна. Еще ничего не ясно, но кошки на душе уже скребут. «Что-то происходит. Ты замечаешь?»
Он включил компьютер. Пока тот загружался, смотрел в окно. Быстро темнело, в окнах дома напротив загорались окна…
Арсен мигнул.
В почти полной темноте окна погасли все разом. Потом вдруг замигали вразнобой. Нет, не вразнобой. Как на огромном осциллографе, метнулся график: окна загорались одно за другим, вычерчивая кривую линию вверх… вниз… прошла волна вспышек справа налево, все погасло – и жилые квадратики засветились опять, уютно, спокойно, как зимние окна ночью.
И тут же погас свет в комнате Арсена. Погас и опять загорелся. Арсен обернулся, уверенный, что это скачок в сети, что компьютер сейчас тоже перегрузится…
В дверях стоял папа.
– Ой, прости, я думал, в комнате никого нет, – сказал он виновато. – Думаю, что зря свет горит – выключу…
И, будто вспомнив о чем-то, ушел в гостиную к своему телевизору.