Марина и – Скитальцы (страница 85)

«В доме одинокой вдовы укрылся беглый бродяга – стражники, что служили князю тех мест, преследовали его, а женщина пожалела и спрятала в подпол. Но когда, свирепые и вооруженные, явились к ней преследователи – не выдержала вдова, испугалась и выдала беглеца… Стражники тут же его и повесили – но уже с петлей на шее сказал он женщине: что ты сделала! Неверная ты; пусть же до смерти никто не верит тебе!

И умер бродяга, и закопали его тут же, у вдовы под окном. С тех пор люди отвернулись от несчастной, ибо не верили ей – ни словам, ни глазам, ни голосу, ни поступкам, не верили доброте ее и честности, и слыла она в округе злой ведьмой…

Но случилось так, что через селение проезжал на черной лошади белый, как лунь, старик; зашел он в дом к отчаявшейся женщине и сказал ей: знаю, что за беда постигла тебя. Знаю, что уже искупила ты невольную вину; слушай же, и я расскажу тебе, как снять заклятие!

Выслушала она и, дождавшись полуночи, вышла на могилу, что поросла под ее окном крапивой и чертополохом. В одной руке кувшин с водой несла, в другой – острый кинжал, стариком оставленный. Стала перед могилой, посмотрела луне в лицо и сказала мертвецу в земле: вот вода, а вот острая сталь. Дам тебе напиться, сними с меня чары!

С этими словами воткнула она кинжал в самый могильный холмик, глубоко вонзила, по самую рукоять; потом полила водой из кувшина и ушла в дом, а на другое утро смотрит – на могиле стоит дерево, молодая ольха. И поняла тогда женщина, что заклятие снято, и возрадовалась, и зажила с тех пор мирно и счастливо, а за деревом на могиле ухаживала, как за сыном…»

Солль с трудом оторвал глаза от ровных, равнодушных строчек. «Заклятие снято, заклятие снято», – повторялось и повторялось в шорохе ветра, в трелях незнакомой птахи, в чьих-то отдаленных шагах по гулкому коридору флигеля. Заклятие снято.

Светлое небо! Стоило же дни и ночи горбить спину над страшной книгой, чтобы вот так, случайно, наткнуться на историю со счастливым концом. Мудр, тысячу раз мудр декан Луаян. «Заклятие снято»… ЗАКЛЯТИЕ МОЖЕТ БЫТЬ СНЯТО.

С глупой улыбкой он смотрел в окно, смотрел, как, приминая траву, носится за бабочкой лохматый бродячий пес. У него впереди холодные ночи под мостами и злобные пинки тысяч ног – но сейчас он носится, как щенок, забыв обо всем на свете; он – счастлив.

Счастлив, подумалось Соллю. Пошатываясь, как пьяный, он поднялся из-за стола и взобрался на подоконник.

Близился вечер, теплый весенний вечер; над университетским двориком висел квадрат синего предвечернего неба, и в нем медленно, будто напоказ, кружились голуби – залитые косыми лучами заходящего солнца белые птицы казались розовыми, как фруктовые леденцы. Соллю захотелось плакать и кричать во все горло – так, будто груз заклятия уже сброшен и позорный шрам смыт с лица, как корка налипшей грязи; не решаясь запеть, он ограничился тем, что широко и радостно улыбнулся бродячему псу на траве.

– Эй, Солль! – удивленно послышалось у него за спиной.

Все еще продолжая улыбаться, Эгерт обернулся к двери. На пороге, округлив глаза, стоял изумленный Лис и тоже улыбался – от уха до уха.

От сына аптекаря не могло укрыться особенное внимание декана Луаяна к вольнослушателю Соллю, проявившееся в щедром разрешении пользоваться личной декановой книгой. Уже несколько дней Лис изнывал от любопытства, но, привыкший относиться к декану с уважением и опаской, не решался без спроса заглянуть в книгу либо задать Эгерту прямой вопрос. Глядя, как Солль дни и ночи проводит над пожелтевшими и, верно, полными магии страницами, Лис проникся к Соллю некоторым уважением; поэтому – а еще потому, что был просто хорошим парнем, – Гаэтан так обрадовался перемене Соллева настроения и его согласию наконец-то выбраться в город.

У парадного входа в университет Лис задержался, не в силах отказать себе в удовольствии похлопать по заду деревянную обезьяну. Отполированный сотнями рук зад лаково лоснился; Солль собрался с духом и последовал Гаэтанову примеру.

Сей фамильярный жест придал Эгерту уверенности в себе. Вечер был теплый, мягкий, исполненный запахов и звуков – не резких, как днем, а приглушенных, растворенных в бархатной дымке подступающей темноты. Небо угасало, но до наступления ночи было еще далеко; Эгерт шел, запрокинув голову, чувствуя ветер в своих волосах и непривычное, напрочь забытое ощущение радостного спокойствия во всем теле.

Повстречалась шумная группка студентов – Эгерт узнал знакомые лица, Лис же на одни только рукопожатия потратил едва ли не полчаса. Дальше пошли вместе; Солль старался держаться поближе к Лису и тщательно соблюдал охранные ритуалы – сжимал правую руку в кулак, а левой держался за пуговицу.

Для начала завернули в трактир – крохотный, с единственным высоким столиком в центре, с подвешенной к потолку клеткой, вмещавшей толстого флегматичного кролика. Заведение называлось почему-то «У зайца», и веселые студенты осушили каждый по стакану вина – кислое, на взгляд гурмана Солля, пойло принесло ему куда большее удовольствие, нежели все изысканные вина, выпитые им до сих пор.

Радостной толпой вывалились на улицу; слегка захмелевший, Эгерт расслабился настолько, что позабыл о защитных ритуалах. Лис шествовал впереди, как предводитель и поводырь; в каком-то переулке выловлены были две шустрые девчонки, и компания двинулась дальше под их нескончаемый визг и звонкий хохот.

Следующий по пути трактир назывался просто «Утолись», и в нем задержались подольше. Эгерт чувствовал, как, проливаясь, вино капает за ворот; обе девчонки, безошибочно высмотрев в толпе студиозусов самого высокого и красивого, вились вокруг Солля, как пара шустрых рыбешек вокруг насаженного на крючок червя.

Неудержимо двинулись дальше – заметив в окошке первого этажа огонек, Лис с неожиданной в щуплом теле силой подхватил подвернувшуюся девчонку на руки и, ловко закинув ей на спину пышную юбку, приклеил обнажившимся местом к оконному стеклу. Дикий крик, последовавший сразу вслед за этим из комнаты, вверг студентов в приступ хохота, от которого лезли на лоб глаза и рвались животы; подхватив девчонку под мышку, Лис повел свою компанию прочь, не дожидаясь, пока на улицу выскочит разъяренный обитатель пострадавшего дома.

Шутка всем понравилась – хватая по очереди то одну, то другую девчонку, Лис с помощью товарищей повторял ее снова и снова. Один раз пришлось спасаться бегством, потому что хозяин вздумал спустить собаку. Эти минуты были особенно неприятны для Солля – обычный страх отозвался холодом в животе и слабостью в ногах, но погоня скоро отстала, и Лис так уморительно передразнил потерпевшего фиаско пса, что Эгерт почти совсем перестал бояться.

Трактир «Милая фантазия» не удостоился посещения – Эгерту показалось, что веселую компанию смутили мирно сидевшие в уголке серые фигуры, утопавшие в плащах с капюшонами. Служителей Лаш было всего двое или трое – однако студенты, не сговариваясь, тут же вышли прочь; Солль поспешил вслед за всеми, несколько сожалея – и напрасно, потому что следующий трактир, «Одноглазая муха», оказался превыше всяких похвал.

Заведение это служило местом сходок не одному поколению студентов; как бы в подражание Большому Актовому залу, вдоль всего обширного помещения тянулись скамьи и длинные столы, а в углу было устроено некое подобие кафедры. Притулившись по обыкновению на краю скамейки, Эгерт удивленно вслушивался в бесконечные куплеты срамных песен – и Лис, и все прочие знали их во множестве. То краснея, как девушка, то покатываясь со смеху, Солль наконец-то приспособился подпевать припев: «Ой-ей-ей, не говори, милый, не рассказывай! Ой, душа моя горит, а дверь скрипит, не смазана!»

Возвращались в глухой темноте – Эгерт держал Лиса за рукав, чтобы не заблудиться. Оба были изрядно пьяны; ввалившись в комнату, Лис первым делом потребовал зажечь огонь, затем уронил на пол пряжку от плаща, сел на постель и устало объявил, что жизнь его суха и шершава, как песий язык. Сочувствуя приятелю и желая оказать ему услугу, Солль в поисках утерянной пряжки опустился на четвереньки, сжимая свечку в зубах; заглянув под свою кровать, он заметил темнеющий у самой стены пыльный предмет.

– Эй! – пьяным голосом поинтересовался Лис. – Ты зачем под кроватью живешь, а?

Эгерт выпрямился – в руках у него была книга.

– Ну и ладно… – расслабленно согласился Лис, стягивая башмак. – Это, верно, того парня, что до тебя тут жил… Пряжки-то нету?

Солль поставил свечу на стол, положил рядом свою находку, стер ладонью слой пыли и развернул склеившиеся страницы.

Это была, по-видимому, история битв и полководцев; перевернув несколько листов, Эгерт наткнулся на плотный бумажный четырехугольник. Одна сторона его была чистой, с одним только чернильным пятнышком в углу; другая сторона…

Солль несколько секунд смотрел на рисунок – и вдруг протрезвел, будто брошенный в прорубь. С рисунка на Эгерта смотрела Тория.

Поразительное сходство – художник, неумелый, видимо, и неопытный, но, безусловно, талантливый, ухитрился схватить главное, передать даже выражение глаз – ту спокойную доброжелательность, с которой Тория взглянула на Эгерта в первую их встречу. Безукоризненно точно располагались родинки на шее, и дерзко изгибались ресницы, и мягкие губы вот-вот готовы были улыбнуться…