Марина и – Скитальцы (страница 83)

Лис снова раздраженно завозился в постели:

– Дураком родился, дураком и помрешь… Он никого не учит… магии! Это тебе не арифметика и не сапожное дело…

И снова тишина, нарушаемая шорохом бабочки да сердитым сопением Лиса.

– Но ведь он маг? – снова спросил Солль, преодолевая невольную робость. – Ведь он великий маг? Я ведь потому и…

Он хотел сказать, что затем и пришел в город, чтобы встретиться с великим магом, о котором слышал на дорогах и постоялых дворах; хотел сказать – и запнулся, побоявшись выдать о себе больше, чем следует. К счастью, Лис ничего не заметил – кровать под ним снова заходила ходуном.

– Я… – снова начал Солль, но Лис неожиданно перебил его. Голос рыжего Гаэтана звучал непривычно серьезно, даже несколько патетически:

– Я в университете второй год… И вот что тебе скажу. Декан Луаян, он… может, и не человек вовсе. – Он перевел дыхание. – Нет, зла никому не делает… Историю лучше него никто на свете не знает, это точно… Только ты правильно его боишься, Солль. Было однажды… Ты только не болтай… Но я сам видел, Солль! Появилась на площади старуха с барабанчиком… Нищая, барабанила и милостыню просила. Говорили о ней… что глазливая, что лучше обходить десятой дорогой… А я возьми да и подойди, любопытно стало… Вижу, декан идет… Поравнялся со старухой да вдруг как развернется, как взглянет… Я рядом стоял, говорю, но меня чуть не убило этим взглядом… А старуха барабанить-то бросила да как зашипит! Чего-то шепчет, а ни слова не разобрать, слова лязгают, как замок ржавый… Ну и… декан тоже ей… сказал. Такое слово… Потом три дня в ушах отдавалось. И потащил ее… Не руками, а так, будто на веревке невидимой… И я за ними потащился, дурак, хоть и поджилки тряслись… Завернули в подворотню, и старуха… Там, где стояла старуха, гляжу, змеюка здоровенная, склизкая, извивается, на декана пасть разевает, а он тогда руку поднял, и из этой руки…

Лис странно осекся и замолчал. Солль лежал, с трудом сдерживая нервную дрожь.

– Ну? – выдавил он наконец.

Лис завозился. Встал. Пошлепал руками по столу, разыскивая огниво.

– Ну?! – простонал Эгерт.

– Ну, – глухо отозвался Лис, высекая искру. – Декан спрашивает: чего тебе надо? А она шипит: вольнослушателя Солля на съедение…

Загорелась одинокая свечка. Эгерт, мокрый как мышь, плюнул с досады и в то же время вздохнул с облегчением: соврал, проклятый шутник. Соврал… Наверное.

Лис стоял посреди комнаты со свечкой, и черные тени на стенах вздрагивали – у Гаэтана мелко тряслась рука.

До самого рассвета оба старательно прикидывались спящими. Утром, проведя несколько долгих минут в изучении косого шрама на поросшей щетиной щеке, Эгерт превозмог себя и отправился на лекции.

Декан Луаян спустился из своего кабинета несколько раньше, чем обычно; завидев его в конце коридора, Эгерт отпрянул в темную, сырую нишу стены. Не заметив Солля или не подав вида, что заметил, декан проследовал мимо; тут-то его и нагнал Лис.

Эгерт не видел его, слышал только непривычно робкий, сбивчивый Гаэтанов голос: Лис, кажется, просил за что-то прощения. «Проклятый язык… – доносилось до Эгертовых ушей. – Сам не знаю как… Клянусь небом, впредь буду молчать как рыба…»

Что-то мягко, спокойно отвечал декан. Голос Лиса, кажется, повеселел; застучали, удаляясь, его каблуки.

Декан постоял в раздумье, потом повернулся и, остановившись против ниши, тихонько позвал, глядя в сторону:

– Эгерт.

Кабинет казался огромным, ненамного меньше самого Актового зала; солнечный свет тонул в темных портьерах – бархатные полотнища лежали на окнах, как тяжелые веки на воспаленных глазах, погружая комнату в полумрак.

– Посмотрите, Эгерт… Вам, наверное, любопытно – так и посмотрите…

Посреди кабинета помещался письменный стол с трехглавым медным канделябром; рядом стояли друг напротив друга два деревянных кресла с резными высокими спинками, а позади стола, на гладкой пустынной стене, тускло поблескивало развернутое птичье крыло – кованое, стальное.

– Это память о моем учителе. Его звали Орлан… Я расскажу о нем позже.

Осторожно ступая, Эгерт двинулся вдоль стены; бледное, изуродованное шрамом лицо отразилось в мутном стеклянном шаре с оплывшей свечкой внутри. Рядом, на круглом колченогом столике, толпились серебряные фигурки – людей, зверей и огромных насекомых; изготовленные с необычайным искусством, все они, казалось, смотрели в одну точку. Эгерт пригляделся – взгляды серебряных существ не отрывались от острия портновской иголки, торчащей из бесформенного комочка древесной смолы.

– Смотрите, можно… Только руками не трогайте, да?

Небо, Эгерт откусил бы себе палец, прежде чем отважится дотронуться им до чучела огромной крысы, закованной в настоящие цепи. Обнаженные зубы давно погибшей грызуньи казались влажными от вязкой слюны.

Два массивных шкафа, суровых и неприступных, как стражники, заперты были на два висячих замка; вдоль стен тянулись полки – вероятно, это были особенные книги, книги по магии. Эгерт вздрогнул – на корешке одного из томов густо росла черная, блестящая шерсть.

Ему расхотелось смотреть дальше. Отшатнувшись, он несмело взглянул на декана.

Тот неторопливо отодвинул край портьеры, пропуская в кабинет поток дневного света; непринужденно уселся в одно из деревянных кресел:

– Что ж, Эгерт… Настало время нам побеседовать.

Повинуясь указующей руке, Солль подошел на ватных ногах и присел на краешек другого кресла. В свободном от портьеры уголке окна ему был виден голубой лоскут неба.

– Некоторое время тому назад, – неторопливо начал декан, – не так давно, если судить по меркам истории, и вовсе не так недавно, если судить о человеческой жизни… жил некто. Был он молод и удачлив, и был он магом милостью небесной. И невиданной силы магом… он мог бы стать с годами, не случись в его судьбе внезапного и тягостного перелома…

Декан сделал паузу, будто предлагая Эгерту разглядеть в его словах некий тайный смысл. Солль сжал пальцами деревянные подлокотники.

– Случилось так, – продолжал декан, – что в самоуверенности и гордыне своей он преступил черту, отделяющую шутку от предательства, и тяжко оскорбил друзей. За это он понес, может быть, чрезмерно жестокое наказание – на три года лишенный человеческого обличья, он навсегда расстался с магическим даром… А ведь дар этот был частью его души, его сознания, его личности! И вот, униженный и отвергнутый, утративший все, он двинулся по пути испытаний…

Декан замолчал, будто ожидая, что Солль подхватит рассказ и закончит историю за него, но Эгерт молчал, пытаясь понять, какое отношение имеет деканова повесть к его собственной судьбе.

Луаян чуть усмехнулся:

– Да, Эгерт, путь испытаний… Это был его путь, и он прошел его до конца. Вы тоже стоите на подобном пути, Солль, но только… это другой путь, и никто не знает, что ожидает вас на его краю. Ведь как ни суди, а тот человек, о котором я рассказываю, – тот человек никого не убивал…

Будто каленое железо коснулось Эгерта – и прожгло насквозь, хотя в спокойном декановом голосе не прозвучало ни тени упрека. Голубое небо в просвете окна на секунду сделалось черным, а по дну сознания прошла мысль: вот оно, главное. Возможно, сейчас придется расплачиваться, ведь Тория – его дочь, а Динар был бы зятем…

– Но… – выдавил он, – я ведь не хотел… Это была честная дуэль, я ведь не хотел убивать его, господин декан… Я и раньше…

Он запнулся, спохватившись, но маг вопросительно взглянул на него, и Соллю пришлось продолжить:

– Я и раньше… убивал на дуэлях. Два раза… Оба раза честно. У тех… людей, что погибли от моей шпаги, были и родичи, и друзья… Но даже родичи согласились, что смерть на дуэли – это не позор, а тот, кто выжил, – не убийца…

Декан помолчал. Поднялся; будто раздумывая, прошел вдоль полок с книгами, то и дело касаясь рукой истертых корешков. Втянув голову в плечи, Эгерт наблюдал за ним, ожидая чего угодно – молнии из протянутой руки либо заклинания, превращающего собеседника в лягушку…

Маг обернулся. Спросил жестко:

– Представьте, что вы встретились со Скитальцем, Солль. Что вы скажете ему? То же самое, что слышал сейчас я?

Эгерт опустил голову. Признался честно:

– Я не знаю, что говорить ему. Я надеялся… что, может быть, вы научите меня… Но…

И замолк, потому что любые слова оборачивались жалким, бессмысленным лепетанием. Он хотел бы сказать, что прекрасно понимает – у декана есть причина ненавидеть убийцу студента по имени Динар; возможно, проявленное к Соллю милосердие есть только отсрочка неминуемого наказания. Он хотел бы объяснить, что сознает – отец Тории вовсе не обязан помогать ему в деле со Скитальцем, напротив – декан вправе счесть, что заклятие трусости уместно и справедливо, что Солль до конца своих дней должен носить на лице шрам… И, наконец, Эгерт хотел бы признаться, как все-таки сильно, хоть и безнадежно, он рассчитывает на эту помощь.

Он хотел бы сказать все это – но язык его лежал во рту безвольно и неподвижно, как дохлая рыбина.

Декан подошел к столу, откинул крышку массивного письменного прибора; Эгерт бездумно уставился на причудливой формы чернильницу, песочницу с медным шариком на крышке, ворох разноцветных перьев и пару перочинных ножей.

Декан усмехнулся:

– Я не случайно завел разговор о маге, лишенном магического дара. Возможно, Эгерт, знание о его судьбе чем-то поможет вам… А может, и нет. – Декан извлек из груды перьев одно, особенно длинное, любовно оглядел его и взялся за перочинный нож. – Полвека назад, Эгерт, я был мальчиком и жил в предгорьях… И мать моя, и отец, и все родичи погибли во времена Черного Мора, и главным человеком в моей жизни стал мой учитель, Орлан. Его домик лепился к скале, как ласточкино гнездо… А я был в этом гнезде птенцом. И вот однажды вечером мой учитель поглядел в Зеркало Вод… Видите ли, Эгерт… маг, достигший определенной степени могущества, набрав воду из пяти источников и сотворив заклинание, может увидеть в этом зеркале то, что скрыто от глаз. Мой учитель посмотрел… и умер, у него разорвалось сердце. Я никогда не узнаю, что или кого он тогда увидел. Я остался один, мне было тринадцать лет, но, похоронив Орлана, как велит обычай, я не спешил искать нового учителя. Спустя некоторое время я сам, впервые самостоятельно, сотворил Зеркало Вод. Долгое время оно оставалось темным, и я готов был отчаяться, когда поверхность воды прояснилась, и я увидел… – декан отложил очиненное перо и взялся за новое, – увидел незнакомого мне человека, стоящего перед огромной, кованной железом Дверью. Видение длилось несколько мгновений – но я успел разглядеть ржавый засов, отодвинутый наполовину… Вы когда-нибудь слышали, Эгерт, о Двери Мироздания?