Марина и – Скитальцы (страница 33)

Потом толпа отстала, и отстал Гаран, и Лита указала Руалу путь к пещере колдуна. Дальше он пошел один – пошел узкой, неровной дорогой, поросшей крапивой с обочины до обочины.

Эта нехоженая и неезженая тропа обрывалась у входа в пещеру – вернее сказать, пещера поглощала ее своим разинутым беззубым ртом. Руал постоял, обозвал себя безмозглым выродком и шагнул вперед.

Ни одной мысли не приходило ему, ни одной спасительной мысли. Внутри пещеры, в двух шагах от входа, он наткнулся на добротную тяжелую дверь с железной ручкой.

Приложив к двери ухо, он расслышал тихое металлическое позвякивание, будто хозяйка помешивала деревянной ложкой в медном котле. От этого позвякивания по спине продирал мороз.

Руал мучительно задумался – что он сделал бы, будь он магом? Что он сделал бы сейчас?

На секунду ему увиделось, как огромная, покрытая броней рептилия сносит с петель колдунову дверь, врывается вовнутрь, прижимает старикашку к полу, освобождает Гарру… Нет, девочка бы испугалась. Если, конечно, она еще жива.

Ильмарранен перевел дух и попробовал толкнуть дверь. Та вдруг поддалась – неожиданно легко. Руал облизнул запекшиеся губы, стиснул, как талисман, фигурку ящерицы за пазухой и вошел.

Колдуново жилище было освещено изнутри – освещено слабым, неестественным мутным светом. На стенах темнели подернутые паутиной четырехугольники в рамах, обрывки ветхой ткани клочьями свисали с потолка, под ногами хрустело, будто пол был усеян ореховой скорлупой. Странный металлический звук то отдалялся, то приближался вновь. Руал стоял, ожидая в отчаянии, что вот-вот его присутствие будет замечено и наглая безрассудность понесет наконец заслуженное наказание. Однако ничего не происходило – мерно повторялось глухое звяканье, тяжело колыхались свисающие с потолка лоскутья, и где-то в глубине пещеры мерцал мутный свет.

Тогда Руал решил с надеждой, что, может быть, ему удалось войти сюда незамеченным, и тогда само спасение девочки становится хоть чуть-чуть менее безнадежным. Задержав дыхание, он двинулся вперед – туда, откуда пробивался свет.

Он шел анфиладой комнат – больших, полутемных, подернутых паутиной. Он никогда не думал, что внутри человеческого жилья возможны эти горы замшелых камней, древние пни, вцепившиеся в пол крючьями корней, и втершиеся между ними нагромождения из витых стульев, бархатных кресел, комодов и туалетных столиков с пустыми баночками из-под румян, с черными мраморными плитами на месте зеркал.

Он шел и не мог представить себе размеров этого жилища, угнездившегося в толще земли. Где-то в путанице переходов и комнат колдун держал маленькую Гарру, босую, в ночной сорочке, с голыми детскими руками. Ребенок и чудовище.

Эта мысль подстегнула Руала, он пошел быстрее, почти побежал, лавируя между горами мебели и грудами камней. Он даже осмелился позвать вполголоса: «Гарра! Гарра!»

Ему показалось, что там, куда удалилось позвякивание, пропел что-то тонкий старческий голос. Потом снова – «Та-тах… Та-тах…» – заколотился тупой металлический звук, который доносился все отчетливее. Руал, похоже, приближался к его источнику.

– Пти-ичка! – снова пропел дребезжащий голос старика. – Пта-ашечка!

Та-тах, та-тах…

Руал присел.

– Пти-ичка… Чик-чирик! Чик-чирик!

Руал бесшумно перебежал и притаился за поросшим лиловыми побегами дверным косяком.

Колдун был здесь – Руал увидел сначала тонкие ноги в башмаках с бантами, потом неопрятные полы длинного камзола с поблекшим галуном, потом огромный кружевной воротник, из которого едва высовывалась покрытая завитым париком голова.

Старик вышагивал по кругу, в левой его руке был небольшой медный колокол, и Руал поразился, потому что колдун держал его за язычок. Он звонил, потряхивая рукой, и массивная чаша колокола билась о его кулак, производя тот самый глухой металлический звук: «Та-тах… Та-тах…»

Руал гадал несколько секунд, какое магическое действие производит старик, потом решился заглянуть дальше и увидел Гарру.

С потолка на четырех цепях свисал железный обруч, на обруче укреплен был большой стеклянный шар со срезанным верхом, на треть заполненный зеленой водой с бурыми, слабо шевелящимися водорослями. Над самой поверхностью воды качалась перекладина, подобная птичьей жердочке, а на жердочке сидела, вцепившись в нее пальцами, заплаканная Гарра.

– Пти-ичка… – бормотал старик нежно, потрясая своим колоколом. – Ку-ушай… – И свободной рукой рассыпал по полу не то зерно, не то шелуху, которая ложилась неприятно хрустящим под ногами слоем. – Ку-ушай…

Руал сидел, напряженный, сбитый с толку, не решаясь пошевелиться.

Старик тем временем приостановился, тряхнул рукой с колоколом и вытянул другую руку вперед, будто указывая кому-то на девочку.

– Мама! – вскрикнула Гарра.

Руал заскрипел зубами.

– Чик-чирик! – пропел колдун и принялся вдруг сыпать сбивчивыми, неразборчивыми заклинаниями. Ильмарранен тщетно вслушивался, пытаясь понять, к чему клонит старик, но в этот момент протянутая к девочке узловатая рука стала покрываться черно-рыжими перьями. В перьях разинулся красный крючковатый клюв, испуганно закричала Гарра, старик удивленно поднял пегие клочковатые брови и посмотрел на свою руку укоризненно. Клюв пропал, и перья как бы нехотя опали на пол, превращаясь на лету в блеклые засушенные маргаритки.

– Пти-ичка… – протянул колдун огорченно и обиженно. Рука его с колоколом неуверенно опустилась, и Руал, вжавшийся в дверной косяк, увидел, что рука эта окровавлена от ударов чаши колокола о старческий кулак.

Старик тоже только сейчас обратил на это внимание – покачав сокрушенно головой, он с некоторым усилием вывернул медный колокол наизнанку. Язычок теперь болтался снаружи и слабо дребезжал, катаясь по крутым колокольным стенкам.

– Пташка нежно поет, – сказал колдун удовлетворенно, – друга в гости зовет… Чик-чирик! Чик-чирик!

Он выпустил колокол из рук – грохнув на пол, тот растекся маслянистой лужей.

– А уж весна, – пробормотал старик рассеянно, вытряхнул из рукава деревянную лодочку и, кряхтя, пустил ее в эту лужу. Лодочка качнулась, повернулась на месте и утонула, скрывшись из глаз, хотя лужица была цыпленку по колена.

Старик снова покачал головой и погрозил Гарре пальцем. Девочка затряслась на своей жердочке, всхлипывая и кусая губы. Колдун опять вытянул по направлению к ней руку – Руал, весь напрягшись, подался вперед.

– Горлица в домике, – пропел старик, – сидит на соломинке… – И снова зачастил заклинаниями, в которых Руал мог разобрать только отдельные слова.

Старик то возвышал надтреснутый голос, то почти шептал, и чем дольше Ильмарранен слушал это неровное бормотание, пересыпанное бессмысленными обрывками заклинаний, тем явственнее становилось чувство, что он находится на пороге непостижимой и одновременно очевидной тайны.

Между тем слова старика возымели наконец действие – из лужицы, где утонула деревянная лодочка, выбралась красная птичья лапа – одна, без туловища. Неуклюже подпрыгивая, лапа принялась разгребать насыпанную стариком на пол шелуху, напоминая своими движениями о курице в поисках корма. Старик увидел ее и разочарованно замолчал. Потом слабо хлопнул в ладоши – лапа испуганно присела, дернулась и рассыпалась горстью деревянных пуговиц.

Руал не мог пока определить, что хочет сделать старик с девочкой. Одно было ясно, хоть на первый взгляд и потрясало невероятностью, – старик был не в состоянии добиться того, чего хотел.

Ильмарранен бездействовал за дверным косяком, а старик тем временем возобновил свои попытки. На этот раз околесица заклинаний привела к тому, что пол во всей комнате покрылся крупной, твердой чешуей.

– Рыбка… – пробормотал старик. – Рыбка в пруду, пташка в саду… А мне скоро восемнадцать, свататься пойду. – Он вдруг улыбнулся и приосанился.

Руал схватился за голову. Неясное чувство, давно уже им владевшее, в один миг обернулось твердой уверенностью. Ильмарранен тер лоб, еще и еще проверял себя, всматривался в старика, будто впервые его видел.

Превратившись в плуг, распахивал улицы… Рос из земли подобно дереву… Запустил в пруд гигантскую пьявку с коровьим выменем… Сватовство с дохлыми гадюками, потом аквариум с птичьей жердочкой… Перья, чешуя, эта постоянная бессвязная болтовня, которая казалась издевательством, а на самом деле…

Колдун был явно, полностью и давно безумен.

То, что казалось угрозой, было на самом деле проявлением старческой немощи. Бедняга пережил свой разум, и его магический дар был теперь бесполезен, как книга в руках у слепца.

Пораженный своим открытием, Ильмарранен должен был теперь решать, как поступить. Выйти из укрытия? Пожалуй. Говорить с безумцем? Как и о чем? Внутри стеклянного аквариума дрожит девочка – она не знает, что ее мучитель скорее жалок, чем страшен. Каждая секунда промедления приносит ей новые слезы… И кто знает, чем обернется для нее очередная старикова бессмыслица? Похоже, придется подкрасться и просто-напросто огреть колдуна камнем из тех, что в избытке валяются под ногами. Оглушить или убить. Разом избавить деревню от страха.

Ильмарранен глубоко вздохнул, сосчитал до десяти и тихо, тонко засвистел, подражая птичьему пению. Колдун вздрогнул и обернулся.

Руал только сейчас увидел, как слезятся эти подслеповатые глаза, как беспомощно шлепают губы, как трясутся узловатые руки. Старик смотрел на него недоуменно, растерянно, но никак не злобно.