Марина и – Скитальцы (страница 251)
– Я их приведу, – сказал Черно, критически оглядывая старый медный таз, извлеченный откуда-то из сарая. – Я их приведу, через час-другой они будут здесь…
Он осторожно цокнул ногтем по зеленоватому боку; старая медь отозвалась глухим заунывным звуком.
– Жила-была девочка, – господин маг вытащил из груды хлама обрывок ветошки и жестяную банку с серым порошком, – почти всех ее родичей съел Черный Мор, остались только мать и дядя… Когда-то богатый род оскудел, девчонка жила среди хлама и книг, а после смерти матери – среди приютских детей, среди старых дев, служащих надзирательницами, среди всего этого, о чем в приличном обществе не принято вспоминать… А потом она убежала с бродячими актерами. И несколько лет была счастлива – во всяком случае, потом, вспоминая эти годы, она осознала их именно как счастливые…
Я завороженно следил, как, зачерпывая тряпочкой похожий на глину порошок, Чонотакс оттирает бока медной посудины. Под его рукой зелень сходила, и прояснившаяся поверхность обретала желтый, почти солнечный блеск.
– А потом, – Чонотакс проделывал черную работу со странным удовольствием, – ей встретился молодой человек, ради которого она бросила все, что любила… чем гордилась. И всех, кто любил ее и гордился ею. А ведь знаешь – чем больше жертва, тем дороже представляется приз… К несчастью, все ее жертвы оказались напрасными. У молодого человека случилась схожая ситуация – он тоже встретил… вещь. Ради которой оставил все, что любил, и всех, кто любил его… Эта вещь называлась Амулет Прорицателя. Можно сказать, что именно Амулет лишил Танталь ее человеческого счастья… Ей стоило бы ненавидеть Амулет. Разве нет?
Даже в самых патетических местах его речи лицо его оставалось прежним – никаких эмоций, разве что немного безумия в глубоко запавших глазах.
– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросил я шепотом.
Он не ответил. Критически оглядел вычищенный таз, остался доволен работой, хоть на медной поверхности оставалось еще немало мути и зелени. Стряхнул на пол остатки серого порошка, снял с полки один за другим пять пузатых глиняных кувшинов.
– Ты не представляешь, Ретано, как это все интересно. Их было много – благородных и не очень, сильных и слабых… Они грызлись за территорию. Они вербовали себе новых вассалов, они сходились в поединке со вчерашним другом, они подавали руку вчерашнему врагу… Лучшие из них уединялись и отшельничали, чтобы потом сказать своей совести – нет, только познание, ни капли корысти или властолюбия… Они, маги древности. Они беспрекословно признавали прорицателя даже в слабейшем – уж если Амулет выбрал кого-то, то не людям оспаривать это право… Так велел Первый Прорицатель. Тот самый, что предупреждал о явлении в мир чужой силы: «Она идет! Она на пороге!»
Осторожно, не желая пролить ни капли, он опорожнял один кувшин за другим. Вода в медном тазу волновалась, поднимаясь все выше и выше; она была холодная даже на вид. Я втянул руки в рукава.
– «Она на пороге», – повторил Чонотакс, и голос его странно дрогнул. – Сколько лет пророчеству, а все никак не сбыться…
Мне давно уже было не по себе, приготовления Черно, такие, казалось бы, простые и обыкновенные, нагоняли тоску – однако именно в этот момент в моей душе скакнула ледяная волна. Скакнула и обдала меня морозом.
– Не все пророчества сбываются, – сказал я шепотом.
Чонотакс странно на меня взглянул. Провел рукой над краями медного таза:
– Не все… Но они ДОЛЖНЫ сбываться. Это упорядочивает мироздание.
Я с ужасом смотрел, как вода под его ладонями застывает. Бегут, тянутся во все стороны кристаллики льда, как маленькие руки, как напряженные паутинки, вода в тазу мутнеет, перестает быть водой. Холодно…
Чонотакс удовлетворенно кивнул. Потер ладони, взялся за края таза, с натугой перевернул; медная посудина тяжко грохнула о пол.
– Славные были времена, – продолжал Черно как ни в чем не бывало. – Бальтазарр Эст… Ларт Легиар… Орвин Прорицатель… Орлан Отшельник…
– Маг из Магов Дамир, – сказал я сквозь зубы.
Черно взглянул на меня теперь уже весело:
– Да, и Маг из Магов… Как же я мог забыть. Великий Дамир.
Его физиономия наконец-то потеряла бесстрастность. Он усмехался сам себе, постукивая ладонями по глухо гудящему дну, отбивал ледяную глыбу от меди; видимо, мое упоминание о Маге из Магов всерьез развеселило его, но он предпочитал молчать. Развлекаться в одиночестве.
– Почему ты не сказал Танталь правду о нашем с Аланой браке? – спросил я негромко.
– А зачем? – удивился Чонотакс. – Зачем нам сильные эмоции, не относящиеся к делу?
Глыба льда, бывшая когда-то водой в тазу, наконец-то откололась от медного дна и ударилась о пол. Чонотакс осторожно приподнял посудину – нет, лед не раскололся. Лежал правильной, без полостей и пузырьков, гладкой линзой. Наполовину прозрачной, наполовину мутной, серо-зеленой. Красиво.
– Алана ведь тоже… узнала правду, но ничего не сказала Танталь. – Черно нежно погладил ледяной бок линзы. – А когда я возьму Амулет… любая правда, даже самая неприглядная, перестанет иметь смысл. Правда о сборщике налогов, который повесился по твоей милости… Правда о происхождении Луара Солля… Правда о твоей женитьбе на Алане.
– Мне кажется, ты его не возьмешь, – сказал я, дерзко глядя господину магу в раскосые глаза. – Не возьмешь Амулет.
– Возьму. – Чонотакс улыбнулся. Встал, отвернулся от меня, распахнул свою шубу и расстегнул штаны. Я едва не разинул рот – Чонотакс мочился на магическую глыбу, и волшебный лед таял, размываемый горячей дымящейся жидкостью. Таял неоднородно, избирательно – гладкая поверхность становилась неровной, тут и там вырастали ледяные деревья, тянулись ледяные дороги, маленький мир рождался из подтаявшего льда, я будто смотрел на него с птичьего полета – мир, воспроизведенный Чонотаксовой могучей магией и теплой мочой…
– Я приведу их, – сказал господин маг, и в голосе его звучало нескрываемое удовольствие. – Они будут здесь через полчаса.
Утром случилась оттепель, снег, еще вчера визжавший под ногами, теперь мягко уступал насилию попирающих его сапог.
– Не ходи с ним, Танталь, – сказала Алана шепотом.
Черно Да Скоро усмехнулся:
– Танталь, ты помнишь, как подобрала Луара на улице, в луже, пьяного? В тот день от него отреклась мать. Его жизнь к тому времени давно дала крен, но мать ударила его по лицу и прогнала прочь, и тогда его жизнь опрокинулась кверху брюхом… Ты помнишь?
Он сидел на трехногом табурете, уперевшись локтями в колени, положив подбородок на сплетенные пальцы.
– Танталь, не слушай его, – неожиданно громко сказала Алана. – Он и меня так… затягивал…
Танталь молчала. Чонотакс прищурил черные раскосые глаза:
– Ты помнишь вашу первую ночь? В повозке? На осеннем ветру? Ты пожалела его и просто хотела утешить… А вышло иначе. Это он утешил тебя. И с тех пор, прикасаясь к нему хоть краешком платья, ты ощущала…
– Да, – сказал Танталь глухо. – Все это правда. Но с тех пор прошло десять лет, и в моей жизни…
– Ты помнишь, как скакала за ним без седла, по большой дороге, гналась, чтобы удержать?
– Чтобы прогнать, – сказала Танталь. – Я гналась, чтобы прогнать его. Без седла… По большой дороге…
Ее голос менялся. Ее голос затихал, переходя на шепот, но я все равно слышал каждое слово.
Черно Да Скоро вдруг резко поднялся. Шуба упала к его ногам.
– Ты хотела бы к костру, Танталь? Сейчас? К доброму огню, к камину? К светильнику? Протянуть руки, подставить лицо?
Я содрогнулся. От этих его слов мне самому захотелось оказаться вблизи огня – и немедленно; Танталь, похоже, ощутила то же самое в еще большей степени.
– Не надо, Чонотакс, – сказала Танталь еле слышно. – Ты издеваешься надо мной… Ты знаешь, единственный, кто знает… знаешь – и морочишь меня. То, что осталось в прошлом…
Некоторое время Чонотакс и Танталь смотрели друг другу в глаза.
– Это не всем достается, – губы Чонотакса едва двигались, – заполучить от судьбы… свой костер. Но ощутить себя в ледяной пустыне… узнать, что огонь бывает на свете, но именно тебя судьба почему-то обделила… Не быть счастливым, но быть избранником. Я понятно… излагаю?
– Вполне, – отозвалась Танталь после паузы. – Я понимаю, во всяком случае… но сейчас ты говорил вовсе не о том, что люди привыкли называть «любовью» или «привязанностью».
– Я говорю о том, что называется «ложной виной». Что называется «выбором»… Пойдем, Танталь.
Алана вздрогнула, и я скорее почувствовал, чем услышал, – «не ходи».
– Куда? – спросила Танталь едва ли не с вызовом.
Черно Да Скоро пожал плечами:
– Да просто по лесу пройдемся… Нет?
– Нет, – сказал я, поднимаясь.
– Уже нет смысла прятаться, Ретано, – ровно сказала Танталь. – И бежать в общем-то уже некуда – прибежали… Поэтому не беспокойся. Нам с господином… с Черно действительно есть о чем поговорить.
Они вышли, и за ними закрылась дверь.
Спустя некоторое время Алана уснула – на лавке, лицом к стене. Я вышел наружу, под серое небо.
За домом, там, где Чонотакс вытесывал своих идолов, появилась еще одна фигура, на этот раз белая; я подошел, стараясь ступать как можно тише – как будто изваянный из снега человек может услышать меня и оглянуться.
Это был молодой мужчина примерно с меня ростом. Некрасивый, как на мой взгляд, с жестким волевым лицом; я вдруг понял, что деревянные фигуры, в разных позах расположившиеся вокруг, сделаны так, чтобы смотреть в одну точку. В лицо снежному Луару, последнему обладателю вожделенного для Черно Амулета.