Марина и – Скитальцы (страница 236)
– Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? – спросила она, после того как добрых десять минут прошло в молчании.
Я дернулся:
– Нет. Я хочу, чтобы ты рассказала об этом Танталь. Возможно, она велит своим ребятам повесить меня на воротах – тогда ты овдовеешь и сможешь… спокойно искать свою первую любовь.
– Вторую, – сказала она глухо.
– Что? – механически переспросил я.
– Здорово ты им врезал. – Она улыбнулась. – Комедиантам… Особенно тому, хозяину… У него был такой слюнявый, такой вонючий… рот. – Ее передернуло. Глаза потемнели.
– Не вспоминай, – сказал я испуганно.
– Здорово ты им врезал, – повторила она мечтательно. – Мне тогда показалось, что ты похож на Луара. Хотя чего там, ни капельки ведь не похож… Значит, ты умрешь? В первый месяц лета?
– Сегодня он сказал мне… – Я помрачнел. – Пообещал снять… Приговор. Но я ему все равно не верю. Он… играет. Как кошка с мышкой.
Брови Аланы сошлись на переносице.
– У меня была… Маркиза… Такая… а потом я увидела, как она с мышонком… два часа с ним играла. Ну и… я ее разлюбила. А мама сказала – что поделаешь, она ведь кошка…
– Что поделаешь, он ведь маг, – сказал я сквозь зубы.
Алана приподнялась на кровати:
– Мой дед тоже был магом… Он никому в жизни не сделал зла!
– Ты ведь его не помнишь, – напомнил я осторожно.
– Зато мама помнит! – возразила Алана. – И отец…
Она вдруг ослабела. Снова откинулась на подушки, закусила губу.
– Луар… Мы шли к Луару. Я вела… Дорога странная такая, черно, скользко, полным-полно каких-то тварей… Он говорил: ищи дорогу. Ты ведь любишь Луара, и он тебя, один он тебя вообще-то и любит…
Она запнулась. Втянула голову в плечи.
– Разве тебя не любит отец?! – спросил я возмущенно.
Она снова подняла воспаленные веки:
– Он меня боится.
Я осекся.
– Отец меня, конечно… наверное, любит, – пробормотала Алана грустно. – Но Луара он любил больше. А с ним такое… Ты знаешь, что Луар – не его сын?
Я окончательно лишился дара речи.
– Это была скверная история. – Алана нахмурилась. – Мама… когда был Мор… долго рассказывать. Мой дед остановил Мор, а его враги обвинили во всем маму… Что это они с дедом колдовством призвали Мор. Маму… посадили в тюрьму, пытали… – Алана побледнела. – Они хотели заполучить Амулет Прорицателя, но мама им не отдала. И тогда самый главный палач… короче, мама постаралась потом все забыть, но Луар родился… сыном того палача. Разве Луар в этом виноват?!
– Нет, – сказал я через силу. «Ретано, ты храбрый человек, но ты дурачок… Женился на девушке и даже не разузнал толком… о ее семье. О брате…»
– Почему же ты мне раньше не рассказала?! – спросил я почти обиженно.
Алана невесело усмехнулась:
– А ты почему не рассказывал мне… про своего Судью?
Я отвел глаза.
– Его все любили, – пробормотала Алана. – А потом, когда стало ясно, чей он сын… все от него отвернулись. Я была маленькая, ничего толком не понимала…
– А мать? – спросил я шепотом.
Алана молчала. Я посмотрел на нее и пожалел, что задал этот вопрос.
– Мама… Видишь ли. Мне бы не хотелось… Мама слишком любила отца и слишком ненавидела… того палача. Она ушла в себя, спряталась… теперь отец считает, что это он во всем виноват. Может быть, он немножко прав…
– Чего он хотел от тебя? – спросил я, сжимая ее руку. – Чонотакс? Зачем ты была ему нужна?
– Разве ты не понял? – Она удивилась. – Я вела его туда, где сейчас Луар… В Преддверии. Туда, где раньше была Дверь Мироздания, где теперь стоит мой брат, на страже, с Амулетом Прорицателя…
Я судорожно потер висок. Такое впечатление, что Алана цитирует по памяти книгу собственного деда. И цитата звучит как высокопарный бред.
– И привела? – спросил я с нервным смешком.
Она подняла на меня серьезные глаза:
– Нет. Мы долго плутали… Этот, Чонотакс, совсем выбился из сил.
– Да? – Я вспомнил изжелта-бледное, постаревшее лицо господина мага.
– Да. – Алана кивнула. – Я тоже… это как бесконечный сон, когда хочешь проснуться – и не можешь. Мне казалось, что я слышу… голос… Луар меня зовет… – Она вздрогнула. – Но дело в том, что там темно. И все перепутано, как в клубке ниток… Черно сказал, что я недостаточно… помню Луара. Недостаточно к нему привязана… и потому ниточка постоянно рвется…
– Как ты его назвала? – спросил я машинально.
– Черно. – Она вздохнула. – Он сам себя так зовет. Он мерзнет… Ему очень холодно.
– Топил бы печку, – пробормотал я зло.
– Тогда я обиделась, – сообщила Алана равнодушно. – И сказала ему, что не ему судить, как я люблю своего брата… А он сказал, что встреча с тобой…
Она криво усмехнулась и замолчала.
– При чем тут встреча со мной? – выдавил я через силу.
Она уже не смотрела на меня. Повернулась к стенке, закрыла глаза:
– Дай мне поспать. Я впервые за все это время… согрелась.
В кабинете я извлек из сундука свою Грамоту. Документ, сопровождавший меня в странствиях, реликвию, гордость.
Нет, ничего не изменилось. Пол – вот он, под ногами, потолок над головой… Это мой замок, а там, на кухне, злословят мои слуги… Я – Ретанаар Рекотарс…
Я поднял взгляд. Встретился глазами с портретом Мага из Магов Дамира.
Я – славный потомок прощелыги-лакея.
Взять у Итера лопату. Торжественно похоронить Грамоту, зарыть на холме и поставить сверху надгробие…
И я уже поднялся, чтобы идти и устраивать похороны, но, не доходя до двери, остановился.
Слишком смахивает на театр. На дешевый балаган.
И потом – что, если замок придется все же продать? С Грамотой – оно дороже выйдет…
Я сидел за огромным письменным столом и желчно смеялся сквозь слезы. Придумывал издевку за издевкой – чтобы изничтожить себя дотла, чтобы навсегда покончить с несчастным спесивым Рекотарсом, чтобы…
Чтобы ни одна собака в этом мире не осмелилась уличить мою родословную ни в малейшем изъяне.
Вечером Танталь не вернулась. Маясь и тревожась, я хотел уже сам ехать в дом на холме, когда прискакал Итер в сопровождении тройки Соллевых выкормышей. Посланцы потребовали горячей пищи и теплых одеял – для госпожи Танталь и дюжины ее телохранителей. Итер стонал и всплескивал руками: замку грозило полное разорение, опустошение и хаос.
– Что там? – осторожно спросил я насупленного, сурового Итера.
Некоторое время он раздумывал, стоит ли отвечать. Потом буркнул, глядя в сторону:
– Беседуют.