Марина и – Скитальцы (страница 238)
Я протянул руки к огню.
Тот, кто живет в доме на пригорке, однажды уже не сдержал обещания. Он обманывал меня, и неоднократно; как поверить, что, помоги я ему снова, он проделает со мной то же, что проделал с Кливи Мельничонком?
Я вспомнил истаявший клинок фамильной шпаги, клочья огня в руках Чонотакса и железные цепи в подземелье собственного замка. «Не связывайся с магами, ни с какими…»
Рад бы.
Возможно, Танталь еще более права, чем мне показалось вначале, – отсюда действительно надо уходить…
А с другой стороны, бежать от Чонотакса – значит отказаться от надежды. Я сколько угодно могу тешить себя заверениями вроде «время есть» и «мир велик», но, р-рогатая судьба, такое впечатление, что во всем мире никто, кроме Черно, не возьмется мне помочь.
– Скоро он соберется с силами и не даст нам уйти, – нервно сообщила Танталь. – Пока что, по крайней мере, у нас есть шанс…
Шанс.
Мне осталось полгода. Слишком мало, чтобы прожить жизнь… Но, может быть, достаточно, чтобы подняться на пригорок, пасть Чонотаксу в ноги…
– Вы колеблетесь? – прямо спросила Танталь, и глаза у нее были как льдинки.
– Нет, – сказал я неохотно. – Я не колеблюсь… Едем.
Глава десятая
Весь следующий день над замком висела, описывая круги, одинокая черная ворона; собственно, ворон в округе было полным-полно, но именно эту мне хотелось почему-то пристрелить. Достать хотя бы из лука; я провокационным образом заявил плечистому Агену, что никто из его ребят, конечно же, не сумеет сбить летящую мишень. Аген презрительно оттопырил губу, но потом я видел, как то один, то другой ученик Солля поднимается на стену, вооруженный кто луком, кто арбалетом, а кто и тяжелым пороховым самострелом. Ворона, впрочем, кружила по-прежнему.
Двенадцать спутников-телохранителей, возглавляемые плечистым Агеном, готовили караван к отбытию. Кроме экипажа, на котором Танталь прибыла в замок, в поход готовилась и моя собственная карета – великолепная с виду, зато ветхая внутри, снабженная гербами, но не приспособленная для зимних путешествий.
Предполагалось, что мы отправимся в путь все вместе, как только Аген доложит о готовности; я, честно говоря, с самого начала ожидал, что все пойдет наперекосяк. Алана до сих пор почти не вставала с постели – пребывала в апатии, много спала, а узнав об отъезде, попросту отвернулась к стене. Танталь, кусая губы, заперлась с ней для разъяснительной беседы; я был совершенно уверен, что моя маленькая тайна, в порыве откровенности доверенная жене, станет известна Танталь и резко изменит все планы. Танталь, скорее всего, плюнет мне в ухо и уедет вместе с Аланой и магической булавкой, мне только и останется, что держать ответ перед разъяренным Черно…
Разговор двух названых сестер длился почти час, и после него Алана повеселела, стряхнула сонное оцепенение, без капризов согласилась ехать; Танталь тоже пребывала в хорошем настроении, и, заглядывая ей в лицо, я понял почти с ужасом, что моя юная жена так ничего ей и не открыла.
– Мы ведь вернемся сюда? – спросила Алана полчаса спустя, когда мы вдвоем стояли на стене, провожая за горизонт красное холодное солнце. – Ты ведь не можешь отказаться… ведь он обещал избавить тебя от Приговора. Разве ты можешь отказаться от его помощи?
Я помрачнел.
Не далее как сегодня утром я уединился со своим деревянным календарем и вычеркнул иголкой все эти суматошные прожитые дни; дни, проведенные в поисках Аланы. Дни, проведенные в подвале, в цепях, и множество других, не столь примечательных, но все равно уже прожитых, ушедших, все…
Алана пошатнулась; я испуганно поддержал ее под локоть. Она вышла на воздух впервые за последнюю неделю, немудрено, что у нее кружится голова…
После путешествия в Преддверие «обыкновенный маг» надорвался бы. А пятнадцатилетняя девчонка?!
Взрыв ненависти к Черно заставил меня судорожно сжать зубы. Аланина слабость, Аланина бледность; мне воочию представилась картинка: ухмыляющийся Черно укладывает безвольное тело моей жены, укладывает, будто мостик, через расщелину, преспокойно ступает ей на спину, идет по плечам, по голове…
– Что ты так смотришь? – слабо улыбнулась Алана.
– Он использовал тебя, – сказал я глухо.
Ее передернуло; я испугался снова, быстро обнял ее за плечи:
– Что с тобой?!
– Использовал, – проговорила она через силу. – Мерзкое слово. Они его тоже… говорили… комедианты.
Я прижал Алану к себе. Угрюмо глянул на солнце, уже навалившееся на горизонт своим красным недобрым брюхом. Так злобно взглянул, как будто это солнце было во всем виновато.
– Алана… Больше тебя никто не тронет. Никогда в жизни. Я клянусь…
Налетел холодный ветер, заставил меня подавиться клятвой и мучительно закашляться.
Как там говорила о Черно Да Скоро та старушка-колдунья: «У него не то что совести – подсовестка мелкого нету»? У меня, выходит, тоже нету подсовестка. Что за клятвы такие – после всего, что Алана обо мне знает?!
– Мы вернемся потом? – упрямо переспросила моя жена.
– Алана, – пробормотал я хрипло. – А почему ты не сказала… Танталь… почему не рассказала… правду?
Ветер налетел снова; завтра тоже будет ветер, и, возможно, со снегом. Как мы только поедем – в такую погоду?
Алана судорожно вздохнула. Вцепилась в мой рукав:
– У меня голова кружится… Мне бы лечь, наверное… Пойдем.
На другой день племянник Итера принес ошеломляющую, по его мнению, весть: в деревню пришли комедианты! Две повозки, вечером дадут представление во дворе трактира, а если много денег насобирают, то и на завтра останутся…
– Нищая труппа, – усмехнулась Танталь в ответ на известие. – Все, кто поблагополучней, зиму в городах зимуют… это же надо – в морозы по дорогам таскаться!..
Я промолчал.
Две повозки…
Я не верил в совпадения, но верил в судьбу.
Можно было бы прихватить с собой двенадцать выкормышей Солля – узнав, в чем дело, они помогли бы мне с радостью… Но я отбросил мысль о чужой помощи. Прошлый раз мне хватило одной шпаги – теперь же я облачен еще и властью: как ни оскудел род, а моих прав здешнего властителя никто пока не отменял…
– О чем вы думаете? – спросила Танталь с беспокойством.
Алана спала. Последнее время она почти постоянно спит, и это нравится мне все меньше и меньше…
«Использовал. Мерзкое слово»…
– Ретано… Что случилось?!
Вероятно, на лице моем проступила совсем уж зверская ухмылка. Сладострастная в своей жестокости. Привезти мерзавцев в замок…
– Пойду поглядеть на представленьице, – сказал я голосом белого ягненка. – Люблю… театр. Всей душой.
Танталь нахмурилась:
– Ретано… Ты… вы умом рехнулись, по-вашему, это ТЕ САМЫЕ?!
Я счастливо улыбнулся.
– Я пойду с вами, – сказала она жестко. – Я и Аген, мы…
Вероятно, выражение моего лица оказалось красноречивее слов, и потому Танталь не закончила фразу. Осеклась; пробормотала миролюбиво:
– Ладно. Я одна… можно?
– Знаю, что вы тоже любите театр, – сказал я еще более нежно. Прямо-таки проблеял.
Мы явились в поселок за час до заката; приготовления к спектаклю были в самом разгаре. Две повозки стояли впритык, одна, лишенная полога и с опущенными бортами, превратилась уже в подмостки. Высокий, хорошо сложенный мужчина неторопливо вбивал гвозди, собираясь, по-видимому, навешивать занавес; он был обращен к нам спиной – я сам почувствовал, как хищно раздуваются мои ноздри. Это был тот, бастард, подавшийся в комедианты, но не растерявший умения обращаться с ножом. Тот, что бил втихую…
Прочих не было видно, но из второй повозки явственно доносились голоса; я глянул на Танталь. Моя спутница была странно сосредоточена, как будто ей предстояло ответить на трудный вопрос и от ответа зависела жизнь.
Я сжал губы. Тяжелой походкой властелина двинулся по направлению к повозкам, и ранние зеваки, понемногу заполнявшие двор, метнулись кто куда. Наверное, я выглядел эффектно.
Бастард все бил и бил молотком, не подозревая, какие черные тучи сгущаются в этот момент над его красивой головой. Танталь – я слышал – спешила следом за мной; одним движением я вскочил на подмостки, телега качнулась, трудолюбивый комедиант наконец-то отвлекся от своего занятия, вздрогнул и обернулся.
Судьба приготовила мне неприятный сюрприз. Это был не бастард; смазливый мужчина лет двадцати пяти, черноволосый, с манерным лицом избалованного дамского любимца, прямо-таки на лбу написано – «комедиант»…
Я сжал зубы. Под пологом второй повозки возились тени; мне слишком не хотелось верить в ошибку, потому я оскалился:
– Где хозяин? Живо!
Комедиант привык, по-видимому, к внезапным появлениям всякого рода самодуров. Слово «власть» не было для него пустым звуком, а потому он поспешно изобразил поклон и даже изящно махнул молотком – будто шляпой:
– Там, благородный господин, в повозке… Мы всего лишь смиренные комедианты. Мы исправно платим налоги…
Я оттолкнул его – в конце концов, его не было среди обидчиков Аланы – и грубо рванул занавеску, прикрывающую вход под размалеванный полог.