Марина и – Скитальцы (страница 199)
Треснула пленка. Треснула и расползлась, скатываясь трубочками, оседая, уходя…
У ног Танталь упал зазубренный осколок зеркала.
Исступленный зов. Зов из последних сил – Луар…
Он обернулся.
Призрак ладони на залитом дождем стекле. Ниточка дыма над погасшим светильником. Влажный песок, ноги проваливаются по щиколотку, книжная пыль, звон клинков… Узкий гроб, плывущий над лестницей, башни, отражающиеся в реке, мокрый флаг, облепивший лицо знаменосца…
Белая до голубизны подушка. Складка…
Морщина на ее лице. Хрупкие суставы белых пальцев.
Из последних сил протянутые руки. Дотянуться…
Смятая трава. Щепка в потоке…
Луар!!!
– …Спаси! – кричала я Скитальцу.
Губы старика беззвучно шевелились, и я понимала слова. Два пути. Только два… Впустить или умереть. И если он изберет…
Каждое утро, когда теплые лучи, когда теплые губы, когда рука, откидывающая занавеску… Каждый вечер, когда костер во дворе, когда книги и лампа, голоса, желтый свет твоих окон… И все это…
Два пути.
Остановись!..
Засов замер, потом в последний раз скрежетнул…
…и упал, освобождая вход.
Скиталец отшатнулся, закрывая глаза руками. По моим мыслям резанул его беззвучный крик; волна ужаса, серого и жесткого, как наждак. И детская рука в моей ладони сразу сделалась холодной как лед. И шпага на полу забилась, будто удушаемая змея.
«И деревья поймают в липкую паутину ветвей… И земля закричит разверстыми ртами могил…»
Далекий, невыносимо жуткий звук. Затыкай уши.
Дверь открылась…
Дверь.
Теперь ты взрослый, сказал Фагирра. Теперь ты пришел туда, куда я всю жизнь мечтал добраться. Теперь ты – преемник мне; я желал стать Привратником и совершал ради этого кровавые глупости, но Пришелец Извне не стоял в ту пору на пороге, и я проиграл. Но ты – ты продолжение меня, ты совершил то, к чему я стремился и за что я умер, ты стал тем, кем мне стать не довелось. Я горжусь тобой, сын. Ты достоин могущества…
Засов скрежетнул и упал, освобождая вход.
Дверь качнулась.
Никто не любит пустоты. Сосуд должен быть заполнен, а ты, Луар, сосуд…
Не здоровайся через порог.
Скрип… этих петель…
…Мышка, привязанная к ножке стула.
Луар, Луар, Луар…
Вы зовете меня. Я чувствую всех вас, но Дверь – Дверь уже отперта. И ржавый засов не задвинуть назад… И Ты, который на самом деле я, уже делаешь свой первый шаг – войти и воцариться…
…воцариться в моей душе.
Ты, Пришедший Извне. Ты думаешь, что тот, кто зачал меня в подземелье, уже свил гнездо для тебя? Он ждал тебя и пытался призвать – и в награду получил смерть, и теперь вселился в меня, преемника? Привратника? И теперь вы встретитесь наконец, воссоединитесь – во мне? Именем замученной мышки?!
И, ослепленный болью и яростью, я впущу тебя в свою душу? И отрекусь?!
Скрип этих петель. Как холодно снаружи. Как холодно.
И тогда человек, стоящий на пороге, вскинул руку.
Медальон, Амулет Прорицателя, золотая вещь… Бурая вещь. Скрытая ржавчиной пластинка. Самое дорогое, что…
Нет, это не так уж и дорого.
Мама… я хочу быть дождем и смыть твои слезы. Я хочу быть травой и стелиться тебе под босые ноги, чтобы ни камушка не попадалось тебе на пути.
Эгерт… Я приду в твои сны. Я стану лампой на твоем столе и сожгу твою боль. Посмотри на фитилек долгой зимней ночью – и ты услышишь, как я говорю тебе: отец.
И ты, чье имя похоже на мое собственное, вывернутое наизнанку; ты, скитающийся по дорогам спасенного тобой мира. Я преклоняюсь, Скиталец, но не в состоянии повторить твою судьбу.
Танталь… Нет, я ничего не скажу тебе. Ты знаешь сама.
…Вот я бегу по весенней улице.
(СЛУШАЙ МЕНЯ, ПРИШЕДШИЙ ИЗВНЕ, СЛУШАЙ ПОСЛЕДНЕГО ПРОРИЦАТЕЛЯ.)
Мокрая мостовая посверкивает каждым камнем… И в каждом отшлифованном камне отражаюсь я.
(СНЯВ ЗАСОВ, ЗАПИРАЮ АМУЛЕТОМ. ЗАКРЫВАЮ СОБОЙ.)
А ты бежишь навстречу… И смешной старушечий плащ в твоих руках всплескивает пришитыми седыми космами – как знамя.
А ты – ты ждешь, смеешься и ждешь… На твоей шее созвездие родинок, и в волосах твоих не видно седины. Ни единой ниточки. В мире нет никого красивее тебя.
И ты тоже ждешь. Ты, когда-то поднявший над башней осажденного города мою детскую рубашку. Возьми Алану на руки. Чтобы я лучше видел ее.
(СОТВОРЕННОЕ В ВЕКАХ И ПРОНЕСЕННОЕ ЧЕРЕЗ ВЕКА, СОКРОВИЩЕ ПРОРИЦАТЕЛЕЙ, ТВОЯ СИЛА.)
Идите ко мне. Идите все ко мне… Дождь будет только вечером, а до вечера так далеко… И весна еще долго не кончится… И чистые камни. И чистые стекла. И ручей под твоим каблуком.
(ЗАКРОЕТ НАВЕКИ И СОХРАНИТ.)
И небо. Небо.
(Я СТАНОВЛЮСЬ НА СТРАЖЕ ПОДОБНО ДЕДУ МОЕМУ, ЛУАЯНУ. УХОДИ ЖЕ, ЯВИВШИЙСЯ ИЗВНЕ, – ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕТ ДВЕРИ!)
Я… очень… всех…
(ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕТ ДВЕРИ. ЗДЕСЬ ВЕЧНОЙ СТРАЖЕЙ СТОИТ ПОСЛЕДНИЙ ПРИВРАТНИК, ПОСЛЕДНИЙ ПРОРИЦАТЕЛЬ…)
…и твой, Эгерт, сын.
(НАВЕКИ!)
Эпилог
Ворота открываются на рассвете, чтобы на узкие городские улочки могла опуститься пыль далеких странствий.
Молодая женщина провожала его до первого перекрестка; на распутье оба остановились, чтобы проститься.
Неуловимая грань лета и осени. Сухая дорога, теплые камни на обочине и уставшая от зноя, наполовину выжженная солнцем трава.
– Он не вернется? – Женщина смотрела вдаль. Слова ее казались не то вопросом, не то приговором.
Старик пожал плечами:
– Кто знает… Никто и никогда не становился на страже у Двери.