Марина и – Скитальцы (страница 172)

Он удивился:

– Что – Сова? Сова уж точно не маг…

– А кто Сова? – не унималась я. – Тфим?

Он поднял брови:

– Так ты все слышала?

Я ткнулась лицом ему в плечо. Перед глазами моими в одну минуту пролетели все ужасы последних дней; я всхлипнула и успокоилась только тогда, когда рука его ласково почесала меня за ухом.

– Сова… Служитель Тфим. Служитель ордена Лаш, который был в свое время служкой моему отцу… То есть ты понимаешь кому.

– Так ты шантажировал его! – радостно догадалась я.

Луар поморщился:

– На кой пес мне его шантажировать… Я думал, что хоть он-то знает… зачем они освободили Мор. Кто приказал – Магистр или Фагирра?

За дверью зычно перекрикивались горничные.

– Почему мы все время в гостинице? – спросила я рассеянно. – Всегда в гостинице… Я хочу, чтобы у нас был дом. И дети.

– Она стоит на пороге, – глухо обронил Луар. – И ждет, чтобы ее впустили… Та, что пришла извне.

– Так какого она пола, – пробормотала я задумчиво. – Та, что пришла, или Тот, кто пришел?

Он глянул на меня хмуро и укоризненно. Отвернулся.

– Луар… – я приподнялась на локте. – Коли ты Прорицатель, то должен заглядывать в будущее! Погляди… а мальчика… назовем Эгертом.

Он долго молчал, глядя в потолок.

– А зачем она пришла? – спросила я наконец. – Та, что извне?

– Чтобы войти и воцариться, – отозвался он глухо.

– Так, может быть, пускай? – предположила я неуверенно. – Вряд ли будет хуже, чем теперь…

– А Привратник станет ей слугой и наместником, – пробормотал он.

– Руал Ильмарранен по прозвищу Привратник, – изрекла я неожиданно для себя. Он подпрыгнул, сел.

– Откуда ты знаешь?

Медальон покачивался на его груди. Я не могла оторвать взгляда от фигурного отверстия в центре его.

– Ты добралась до книжки? – спросил он спокойнее. – Специально искала? Ну-ну…

– Луар, – сказала я шепотом. – Эгерт и Тория любили друг друга, даже когда был Черный Мор… Они знали, что у них впереди всего несколько дней, – и все равно радовались… Может быть, и мы?..

Он встал, не одеваясь, отошел к окну. Исподтишка оглядев его, я с удовольствием убедилась, что мой муж отлично сложен.

– Ты не веришь мне, – сказал он со вздохом. – Я и сам не всегда верю… что над миром действительно висит… это. Неизвестно что. Во всяком случае, Завещание Первого Прорицателя описывает приход внешней Силы как очень паскудную процедуру: «Плачьте, живущие… С неба содрали кожу»…

Я поежилась, натянув одеяло до подбородка. Только теперь вместе с холодком по спине ко мне явилось подозрение, что Луар далеко не шутит.

– Мне же надо с кем-то поделиться, – сказал он вдруг с отчаянием. – Я же не могу все время быть один… И носить это в себе… Я не маг… Я не знаю, как прорицать… Я не умею, и мне некого спросить. И я не знаю, что делать… Я думал, что Фагирра знал. Но все они молчат… Не понимают, не помнят… Даже Сова… У него остались какие-то вещи Фагирры, где-то в тайниках… Обещал добыть… Но и он не знает зачем… И это… – он взял Амулет в ладонь, – зачем Фагирре… Зачем он пытал мою мать – чтобы добыть это?..

Он вдруг закрыл лицо руками. Амулет выскользнул из его пальцев и снова закачался на цепочке.

– Танталь… Пойди к ней. Пойди, а я не могу… Пожалуйста.

Повозки стояли на обочине, стояли, бессильно опустив оглобли. Не веря своим глазам, я крепко, до боли вцепилась в Луара. Ни слова не говоря, он придержал лошадь.

– Ты?!

Муха сидел на земле, растирая кулаком больные красные глаза. Бариан, внезапно ставший старым, не удивился мне и не обрадовался; Гезина судорожно сжимала руку рыжей девчонки. Фантин растерянно хлопал длинными светлыми ресницами:

– Ты… Здравствуй…

Я снова пробежалась взглядом по лицам. И снова, уже в тоске и предчувствии. Распоротые бока повозок, вывернутые сундуки, пустые оглобли…

– Они все забрали, – сказал Фантин. – Лошадей…

– Флобастер?! – шепотом закричала я.

Бариан отвернулся. С видимым трудом указал на одну из повозок; привычно подтянувшись, я вскарабкалась под изорванный тент.

Кто-то уже сложил ему руки. Он лежал на полу, горделиво вскинув голову, не желая и не пытаясь скрывать перерезанное горло. Глаза его не желали закрываться – холодно смотрели в синеющее через разорванный полог чистое небо.

Рядом случился Луар, и он-то меня удержал.

Я кричала. Я проклинала Сову, я проклинала и себя за то, что была рядом с убийцей – и не прикончила его. Я клялась небу, что Сова умрет страшной смертью, что я выжгу дотла и лес и поля, что я отомщу, что я убью всех, если понадобится, что я всю жизнь буду убивать, но отомщу… Луар держал меня сзади, я извивалась в его руках, захлебывалась слезами и проклятиями, и он не выпустил меня до тех самых пор, когда, ослабев, я тряпкой сползла на пол, к ногам лежащего Флобастера.

Луар о чем-то вполголоса переговорил с Барианом; до меня долетало, как сквозь вату: «Не надо было… псы… и связали всех… он один… не знаю… теперь все равно…»

Мутными бессмысленными глазами я смотрела, как рука Луара кладет на доски туго набитый мешочек.

– Не побрезгуй, Бариан… Я задолжал. За тот спектакль… Ты помнишь. Самый главный спектакль в моей жизни. Прими. Купи лошадей.

– Откуда у тебя столько денег? – потрясенно спросил кто-то; кажется, это была Гезина, я не разобрала, мне было все равно; я думала о том, что Флобастер не простил меня перед смертью. А если и простил, то я теперь не узнаю.

Никогда.

Глава шестая

Вода притягивала его с давних пор. Теперь он предавался излюбленному занятию, прислонившись к рассохшимся перилам горбатого мостика и глядя, как подрагивает зеленая гладь реки и как кружат, чуть не сталкиваясь, тяжелые стрекозы.

Так было и раньше. В памяти его возникла другая, широкая река с такими вот стрекозами, мальчишки-рыболовы со своими самодельными сетками и костяными крючками…

Те мальчишки давно умерли. От старости. И сменилось бесчисленно поколений стрекоз.

Он усмехнулся. Впервые за долгое время он явится, не дожидаясь Дня Премноголикования. Нарушит традицию…

Тот, что пришел извне, любит традиции. Приходит, будто блюдя ритуал, и все так же мнется у Двери, ожидая приглашения. Тот, что пришел извне…

«И воцарится, и… плачьте, живущие… И Привратник станет ей слугой и наместником»…

Он поморщился. Слишком много хлама накопилось в памяти за последние сто лет.

«…А если один волк захочет позвать другого? Как-то он его называет?»

Он смотрел на свое отражение, темное отражение в медленно струящейся воде. Ему хотелось, чтобы его позвали.

Тогда он наклонился над водой, навалившись на парапет локтями.

– Руал, – шепотом сказали его губы.

Отражение молчало, потрясенное звуком собственного имени.

– Я понимаю… – Он снова криво усмехнулся. – Но ты-то… Зачем?

Порыв ветра подернул воду рябью. Ему показалось, что так уже было однажды.

В тот же момент на спину его лег чужой взгляд, цепкий и вязкий, как смола. Еще не обернувшись, он знал уже, что там, позади, только пустая дорога да взвинченные пыльные столбы; он знал это и все же обернулся.

Чужой взгляд не исчез.