Марина и – Скитальцы (страница 146)
Рука его потянулась к кинжалу, но я проворно накрыла его рукавом:
– Деньги, досточтимый господин.
Бранясь и проклиная мою жадность, хозяин скрылся в недрах лавки; на плечо мне легла покрытая перчаткой ладонь. О, как мне были знакомы эти прикосновения – покровительственные и как бы случайные, цепкие, нарочито чувственные, убежденные в безнаказанности: смазливая комедиантка, отчего бы не пощупать…
Первый посетитель наклонился к самому моему уху. От него несло, как из парфюмерной лавки, где на полу лежат с десяток неухоженных мокрых псов.
– Я бы набавил пару монет, плутовка, – предложил он игривым шепотком. – Игрушка того стоит… – И в подтверждение некоей двусмысленности своих слов он больно щипнул меня за ребро.
– Я продаю кинжал за цену, назначенную господином Луаром, – сказала я громко и холодно.
Первый посетитель отдернул руку, а хозяин, возникший в дверях с объемистым мешочком, недобро ощерился:
– Нехорошо, господа… Торг свершился, соблюдем же благородство…
С твоей рожей только о благородстве говорить, подумала я, тщательно и без спешки пересчитывая деньги. В жизни не видела столько золотых монет.
Первый посетитель озлился – на хозяина, на меня и на судьбу; я ушла с гордо поднятой головой, оставляя за спиной некрасивую базарную перебранку.
Я отдала Луару сундучок и деньги – прибавив от себя, что жаль такого красивого кинжала, может быть, не стоило продавать… Луар глядел рассеянно и не внял моим сожалениям.
– Есть еще одно дело… – пробормотал он, когда, сытно поужинав, мы грелись у камина. – Я должен… Прежде чем уехать.
Я поперхнулась:
– Уехать?! Куда?
Он долго хмурился, наклонив голову к плечу.
– Мне надо… раздобыть одну вещь, которая… моя. Принадлежит мне. Она мне… нужна. Вот.
При слове «нужна» его голос нехорошо дрогнул. Так запинается пьяница, выпрашивая у трактирщика в долг свой самый последний стакан; все мои возражения умерли, не успев родиться.
Конечно, на языке моем гроздьями висели вопросы – но я мужественно сдерживалась, помня, что доверие Луара – как чужая кошка. Она, может быть, и подойдет, но только если сидеть тихо и делать равнодушное лицо.
С равнодушным лицом я смотрела в огонь. В пламени медленно корчились все мои бодрые надежды жить с Луаром мирно, долго и счастливо.
– Я скоро уеду, – сказал Луар, и теперь в его голосе скользнуло оправдание. – Я… мне надо.
Я молчала.
– У меня есть… к тебе просьба, – начал он осторожно. – Это трудно сделать… Это… тонкая вещь.
Я оскорбленно хмыкнула – мол, легких путей не ищем и в тонкостях разбираемся.
– Моя сестра… – Он вздохнул. – Она ведь осталась моей сестрой, верно? Я хочу ее видеть… Прежде чем… ехать.
– Нянька? – спросила я деловито. – Сколько ей нужно заплатить?
Он вскинулся:
– Ты… не вздумай. Она оскорбится… Она… предана дому, это не за деньги… Надо ей… объяснить…
Я кивнула. Некоторое время мы молчали, глядя в огонь.
– Луар, – сказала я шепотом. – Я поеду с тобой, ладно?
Его плечи опустились, будто придавленные внезапной тяжестью.
– Ты не понимаешь… Я один. Я должен сам… найти.
– Да что это за штука?! – рявкнула я, разом наплевав на все приличия. – Что за штука, что ее, видите ли, нужно искать? Зачем, разве она сможет вернуть все как было?!
– Ничего не бывает как было, – сказал он, и мне померещилось, что не Луар сидит рядом, а умудренный жизнью старец. – Ничего не бывает… Но мне надо. Нужно. Хочется… Как хочется есть. Пить. Спать… Целовать тебя…
…Я уснула, счастливо ткнувшись носом в его голое худое плечо.
Девчонке не сказали, куда и зачем идем. Капризная, с вечно надутыми губами, с неизменным отвращением на круглом лице, Алана то и дело пыталась выдернуть ладонь из нянькиной руки. Хныча и бормоча, она постоянно шарахалась в сторону – чтобы поддать носком сапожка осколок сорвавшейся с крыши сосульки. Она не желала слушать мягких нянькиных уговоров; гостиница «Медные врата» заинтересовала ее на секунду – но только на секунду.
– Куда это ты меня притащила? – поинтересовалась она со вздорной гримаской. – Что тут, при-идставление будет, да?
В ее маленькой голове мой облик прочно вязался со словом «представление».
Посапывая и спотыкаясь, она взобралась вслед за мной по высоким ступеням. Я стукнула в дверь – три раза, условным стуком.
Прошла секунда.
Алана стояла ко мне боком; я видела щеку под теплым платком, хмурую бровь и выпяченные губы.
Дверь распахнулась.
В первое мгновение она, кажется, не узнала брата.
В следующее мгновение это уже был комок, смеющийся и плачущий, молотящий по воздуху ногами, намертво вцепившийся в Луарову шею. Нянька за моей спиной длинно всхлипнула.
Он вертел ее по комнате. Летали ноги и полы шубки, сбился на ухо платок, Алана хохотала, запрокинув голову, – и на враз порозовевшей мордашке не осталось и следа того угрюмого раздражения, которое так отвращало меня утром.
Я подумала, что при столь значительной разнице в возрасте Луар мог сделаться для нее чем-то вроде третьего родителя; наверное, так оно и было. Можно представить себе, кем оказался для девчонки старший брат – взрослый брат! – который одновременно и ровня, и символ превосходства, и друг, и наставник, и покровитель…
Они уже сидели в углу; Алана удобно устроилась у него на коленях. Вцепившись в его воротник и поедая брата влюбленными глазами, она серьезно шептала что-то о кладе, вырытом соседскими мальчишками из-под куста сирени, – а он так же серьезно утешал ее, уверяя, что клад можно сделать новый и спрятать его так, что никто никогда не отыщет…
Потом они ушли гулять – вдвоем; Луар отстранил няньку и сам помог Алане привести в порядок платок и шубку. Дородная женщина долго вздыхала им вслед; потом скорбно обернулась ко мне:
– Деточка… Вы, может быть, знаете… Да что же делается-то у них, жили ведь душа в душу… Неужто у господина Эгерта… знаете, как бывает… взыграло, вторая молодость вроде, ну, в народе покруче говорят… А?
Я молча покачала головой. Избавьте Эгерта от ваших подозрений; впрочем, Эгерту наверняка плевать.
Гульба затянулась до рассвета; в последнее время всегда было так. Каждая новая попойка оказывалась отчаяннее предыдущей – а эта, последняя, была отмечена некоторым даже надрывом.
Эгерт усмехнулся. Несколько дней назад капитан гуардов интересовался как бы между прочим – когда господин Солль собирается отбыть?
По всему Каваррену стонали жены – известно, что попойка со старым другом вещь благородная и естественная, но тридцать попоек одна за другой?! Небо, не у всех же такое железное здоровье, как у господина Эгерта…
Он не пьянел. Он обнаружил это с раздражением и тоской – никакого облегчения, никакого расслабления, трезвый рассудок и тупая головная боль под утро…
Дни шли за днями. Слуги сбивались с ног, приводя в порядок разоренный обеденный зал. Пьяные Соллевы собеседники вываливались из седел, и обеспокоенные домочадцы повадились присылать за ними кареты.
Эгерт знал, что городом ползут самые невероятные слухи. Среди сплетен попадались простые и пошлые, как то: признанный герой заливает вином многочисленные измены красавицы жены. Другие байки, наоборот, были сложны до неправдоподобия – Солль-де заключил договор со злым колдуном и получит сказочное могущество, если до срока пустит на ветер все достояние своих каварренских предков…
Эгерт потер висок. До «на ветер» еще далеко – впрочем, если постараться…
Слава небу, он не единственный источник сплетен в спокойном мирном Каваррене. В последнее время много говорили о разбойниках, о каких-то кровавых набегах, о беспокойстве на больших дорогах… Ветераны хватались за шпагу по десять раз за коротенький разговор – вояки, бойцы, не кровь – кипящая смола…
Эгерт усмехнулся особенно криво и желчно. Каваррену не суждено было пережить Осаду; Каваррен не знает, как изо дня в день делить между голодными оставшиеся крохи, дежурить на стенах, вешать мародеров и каждую ночь ждать штурма…
Впрочем, орда приходила раз – почему бы ей не прийти снова?
Его вяло царапнуло беспокойство. Тория одна… Тория…
Сгорбившись над столом и стиснув зубы, он переждал очередной приступ – желание прямо сейчас, сию секунду тронуться в путь, вернуться к ни в чем не повинному, родному, измученному, смешанному с грязью, самому дорогому человеку…
Под окном пронзительно, надрывно возопила молочница.
Алана хранила тайну целых полдня.
Вечером, прибежав в комнату матери и уткнувшись лицом ей в подол, она жалобно просила позвать Луара домой – она, Алана, звала, но он так и не пошел… Маму наверняка послушает, надо позвать, ему ведь одному плохо…
Узнав, в чем дело, Тория призвала к себе няньку и тоном, которому позавидовал бы и ледяной торос, велела ей убираться.