Марина и – Скитальцы (страница 119)

– Словесное преступление против Лаш, – заметил судья, – совершенное однократно и в первый раз, влечет за собой публичную порку плетьми…

Стало тихо, и несколько долгих минут воспаленное воображение Эгерта являло ему картину и плетей, и толпы, и палача с подручными; на мокрой спине его сами собой загорелись жгучие полосы.

Судья вздохнул – в горле его что-то клекотало и рвалось, будто лопались пузыри:

– Однако я понимаю ваше состояние, вы не вполне владеете собой и не отвечаете за свои слова, следовательно, я сделаю вид, что не слышал их… Вероятно, процесс состоится на днях, когда будут закончены допросы подсудимой… Что до вас, Солль… У меня нет оснований задерживать вас, однако обвинитель, возможно, захочет задать вам несколько вопросов…

Судья потянулся рукой к колокольчику на столе. Не дожидаясь звонка, откуда-то из-за невидимой прежде портьеры явился приземистый стражник; едва переставляя негнущиеся ноги, Солль шагнул за откинутую перед ним потайную портьеру.

По сырым стенам бегали мокрицы. В свете укрепленных по стенам факелов тень Соллева сопровождающего металась, как исполинская ночная бабочка; слушая звук своих шагов, Эгерт мучился, думая о Тории.

Они допрашивают ее и будут допрашивать еще. О чем? Что она может сказать им? Она… Небо, неужели они осмелятся пытать женщину?!

И тогда в гулкой тишине коридора ему померещились отдаленные, приглушенные камнем крики. Он не выдержал и застонал – сопровождавший его стражник удивленно оглянулся.

Лязгнул ключ в потайной дверце, стражник пропустил Эгерта вперед, чуть подтолкнув в спину; узкая темная комнатка походила скорее на камеру, и Эгерт уверился было, что доставлен прямиком в тюрьму, когда внесенный факел осветил высокое кресло в углу и сидевшего в кресле человека. Не удивляясь и даже не пугаясь более, Эгерт узнал Фагирру.

Оставив факел в кольце, стражник низко поклонился и вышел. Стук его сапог долго отдалялся по коридору.

Фагирра не шевелился, капюшон лежал у него на спине, и Эгерту показалось, что со времени их последней встречи прошли десятилетия – так много страшного случилось с тех пор и так внезапно постарел, изменился его моложавый прежде знакомец. Эгерт поразился – истинный возраст Фагирры открылся ему только сейчас.

Прошло несколько минут, прежде чем плащеносец шумно вздохнул и поднялся, уступая Эгерту кресло, единственное в комнате.

– Присядьте-ка, Солль… Вам, я вижу, непросто держаться на ногах.

– Я устою, – отозвался Эгерт глухо.

Фагирра серьезно покачал головой:

– Нет, Эгерт, вы не устоите. Вы сами понимаете это… Ваша гордость и ваша трусость рвут вас пополам – но что-то подсказывает мне, что трусость окажется сильнее… Можно, конечно, без конца горевать по этому поводу, мучить себя и казнить – а можно просто присесть и послушать, что вам скажет симпатизирующий вам человек… Потому что вы симпатичны мне, Эгерт. С самого начала.

– Вы – обвинитель, – сказал Эгерт в темный угол, сказал не спрашивая, а просто высказывая уверенность. – Обвинитель по делу Тории… Можно было ожидать.

– Да, – печально подтвердил Фагирра. – Я – обвинитель, а вы будете свидетельствовать.

Эгерт прислонился к стене, постоял, чувствуя, как соприкасается с холодной твердыней каждая его мышца; потом подогнул колени и сел, привалившись к камню спиной.

– Фагирра, – сказал он устало, – вы видели… Мор? Я не знаю, что было там, за стенами Башни… Но город… Вы хоть видели?

Фагирра прошелся по низкой комнате – Эгерт смотрел, как ступают скрытые плащом до пят отличной выделки военные сапоги.

– Солль, – Фагирра остановился, – у вас… умер кто-нибудь?

– У меня умер друг, – отозвался Эгерт глухо. – И погиб… учитель.

– Да, – Фагирра возобновил свою прогулку, – понимаю… А у меня, Солль, умерли шесть человек семьи – мать, брат, сестры, племянники… Они жили в предместье и умерли в один день.

Эгерт молчал. Он сразу понял, что Фагирра не врет – голос плащеносца непривычно, странным образом изменился.

– Я не знал, – сказал он хрипло, – что у служителей Лаш… бывают семьи.

– По-вашему, – горько усмехнулся Фагирра, – служители Лаш вырастают на деревьях, как груши?

Некоторое время в комнате только потрескивал факел да вышагивали по каменному полу мягкие Фагирровы сапоги.

– Извините, – сказал Солль наконец.

Фагирра усмехнулся, не останавливаясь:

– Вы не были там, в Башне… Когда все входы завалены, даже потайные, даже крысиные… И вот начинается Мор, и некуда девать трупы…

– Вы сами… – сказал Эгерт шепотом. – Вы сами этого хотели…

Фагирра жестко оскалился:

– О наших помыслах не вам судить…

– Но это же безумие…

– Да, потому что Магистр – безумец! – Фагирра рассмеялся сухим, трескучим смехом. – Он безумец, но орден – орден не состоит из одного лишь Магистра… Магистры уходят, а орден остается, остается Тайна, – тут в голосе Фагирры скользнул неприкрытый сарказм, – и остается связанная с ней Власть… – Он посерьезнел. – Вам не понять, Солль. Вы, кажется, не властолюбец.

– Властолюбец – вы, – уточнил Солль едва слышно.

Фагирра кивнул:

– Да… Знаете, кто будет следующим Магистром?

– Знаю, – глухо отозвался Эгерт, и некоторое время снова было тихо. Потом где-то внизу, в подземелье, загремело железо, и Соллю снова померещились глухие, отдаленные крики. Он похолодел – но во всем здании суда стояла, как прежде, тишина, и ужасные звуки, возможно, рождены были больным воображением Солля. – Послушайте, – сказал он в отчаянии, – власть властью… Но вы же знаете правду не хуже меня. Вы знаете, откуда явился Мор и кто победил его… Мы же обязаны жизнью господину декану – вы, я… Судья… Стражники… Бургомистр… Человек отдал жизнь – за что вы хотите наказать его ни в чем не повинную дочь?!

– Луаян был даже сильнее, чем я предполагал. – Фагирра остановился, щурясь на огонь факела. – Воистину… он был великим магом.

Слова эти, сказанные так просто и без колебаний, заставили Солля податься вперед:

– Так вы признаете?!

Фагирра пожал плечами:

– Только безумец, подобный Магистру, захочет отрицать это.

Эгерт в изнеможении сжал мокрые ладони:

– Ради неба… В чем же вы хотите обвинить Торию?!

Фагирра взглянул в умоляющее лицо Эгерта, вздохнул и сел рядом – на каменный пол, привалившись спиной к стене. Где-то далеко в недрах подвала лязгнула железная дверь.

– Вы вернетесь домой, – сказал Фагирра без всякого выражения. – У вас ведь престарелый отец… Больная мать… В городишке, который называется Каваррен…

– В чем вы хотите обвинить Торию? – повторил Эгерт почти беззвучно.

– Да, она красива… Она слишком красива, Эгерт. Она приносит несчастье… Она, хоть и косвенно, послужила причиной смерти первого своего жениха, того, которого…

– Откуда вы…

– …которого вы убили. Она не похожа на прочих женщин, в ней есть что-то… дар, я бы назвал это даром, Эгерт. Исключительная женщина, я понимаю, что вы сейчас испытываете…

– Она невиновна, – сказал Солль в мерцающие в полумраке глаза Фагирры. – В чем вы хотите ее обвинить?

Фагирра отвернулся:

– В колдовских действиях, повлекших за собой Мор.

Не обрушились стены, не задрожала земля; огонь все так же обвивал смолистую верхушку факела, и поблескивали серебряные пластинки, украшавшие пустое кресло в углу.

– Не понимаю, – сказал Эгерт беспомощно, хотя понял все – и сразу.

Фагирра вздохнул:

– А вот попытайтесь понять… Существуют вещи более ценные, нежели просто жизнь и просто сиюминутная справедливость… Жертва всегда невинна, иначе какая же она жертва? Жертва всегда лучше, чем окружающая жертвенник толпа…

– Фагирра, – сказал Солль шепотом. – Не делайте этого.

Его собеседник удрученно кивнул:

– Понимаю… Но у меня нет другого выхода. Кто-то должен понести наказание за этот Мор.

– Виновные…

– Виновна Тория, злоумышленная колдунья, дочь декана Луаяна, – ровно отозвался Фагирра. – И подумайте вот о чем, Солль… В моей власти сделать вас соучастником, но вы – всего лишь свидетель… Сознаете, по краю какой пропасти вы ходите все эти дни?