Марина и – Скитальцы (страница 104)

…Медальон все так же удобно лежал на ладони. Декан поднес его к глазам, всматриваясь изо всех сил, – ржавчины не было. Ни точки, ни пятнышка – однако предчувствие беды наливалось и зрело, как яблоко, как нарыв.

Прошло полторы недели после объявления об Окончании времен; Башня Лаш по нескольку раз на день исторгала свой звук, от которого кровь стыла в обывательских жилах; из зарешеченных окон нехотя поднимался в небо тяжелый дым, и ни один плащеносец не показывался на улицах города. Горожане мучились тревогой.

Потребление спиртного выросло в городе раз в десять – о том, что хмель изгоняет раздумья и притупляет страх, было, оказывается, известно не только Эгерту Соллю. Жены ожидали мужей в тоске и тревоге – те возвращались домой на четвереньках либо ползком, и первыми их заплетающимися словами были уверения, что Окончание времен на самом деле отменяется. Мастеровые и торговые кварталы понемногу спивались; в аристократической части города пока что соблюдались приличия – однако и здесь можно было встретить подвыпившего лакея или валившегося с козел кучера. Высокие окна богатых домов были плотно занавешены – кто знает, что творилось под покровом плотных, не пропускавших воздух штор; многие обыватели, имевшие родственников в селах и предместьях, сочли за лучшее нанести им длительный визит – днем из городских ворот одна за другой выкатывались телеги, груженные домашним скарбом.

Кабаки процветали – владельцы пивных и трактиров сбывали с рук как первоклассный, так и давно застоявшийся в бочках товар. Но если в большинстве подобных заведений пили нервно, из одного только желания залить страх, то в студенческой таверне «Одноглазая муха» царило самое искреннее и непринужденное веселье.

Лис имел колоссальный успех – по десять раз за вечер он поочередно изображал то плащеносцев, то Магистра, то карлика с трубой – жуткий, тянущий за душу звук, издаваемый этим инструментом, оборачивался в Лисовом исполнении до колик смешной непристойностью. Студенты рукоплескали, развалившись на скамейках; один только Эгерт не принимал участия во всеобщем веселье.

Забившись, по обыкновению, в угол и с трудом уместив под лавкой длинные ноги, Солль ковырял столешницу кончиком тупого ножа. Губы его шевелились, беззвучно повторяя бесконечные «да», и стакан вина, стоявший перед ним на столе, оставался почти нетронутым.

Путь должен быть пройден до конца. Первое в душе должно стать последним… Что все-таки первое в его душе? Неужели вечный страх? Тогда для того, чтобы избавиться от заклятия, необходимо сначала избавиться от страха, а это замкнутый круг – чтобы не бояться, надо перестать бояться… Но если главное в Солле – не страх, тогда – что?

Эгерт вздохнул. Он ходил по кругу, как лошадь, запряженная в молотилку; главными в его душе были либо трусость, либо желание от нее избавиться – ничего третьего пока не приходило ему в голову.

Длинный стол качнулся – кто-то присел рядом; Солль не сразу поднял голову – мало ли кто из приятелей-студентов отошел от шумной компании, чтобы в относительном спокойствии выпить свое пиво, закусывая румяным пирожком. Тем временем Лис, утомившийся было за вечер, возобновил свои балаганные штучки – и в наполнявшем таверну хохоте Эгерт различил раздавшийся рядом тихий смешок.

Тогда он обернулся и посмотрел на соседа. С первого взгляда этот крепкий молодой человек показался ему совершенно незнакомым – но уже в следующую секунду Эгерт, холодея, узнал Фагирру.

Фагирра сидел в студенческой таверне, где сроду не показывался ни один плащеносец; Фагирра был одет небогато и просто, подобно любому из Соллевых товарищей, и теперь, свободный от зловещего капюшона, казался даже моложе своих лет – едва ли не ровесником Эгерта. Никто не обращал на Фагирру особенного внимания – похожий на прочих, он небрежно потягивал что-то из высокой кружки и по-дружески глядел на обомлевшего Солля; из-под рукава рубашки едва выглядывала татуировка – знак профессионального фехтовальщика.

Эгерт не нашел ничего лучшего, как взять свой стакан и тоже отхлебнуть; Фагирра улыбнулся:

– Здравствуйте, друг мой… Накануне больших испытаний мне особенно приятно видеть вас в добром здравии.

Солль невнятно пробормотал приветствие; Лис, собравший вокруг кафедры целую компанию слушателей, изощрялся в насмешках – шутки, одна злее другой, предназначались ордену Лаш. Студенты хохотали.

Фагирра внимательно вслушивался, и с лица его не сходило чуть рассеянное, благожелательное выражение – так старый учитель внемлет сбивчивому ответу нерадивого ученика, уже отсчитывая про себя полагавшиеся школьнику розги; Эгерту снова стало страшно.

– Вижу, что проведенные за учением часы не прибавили юношам мудрости, – вздохнул Фагирра. – Между тем срок близится…

– Какой срок? – вырвалось у Эгерта, и он тут же смутился: – Я хотел спросить – когда…

Фагирра снова мягко улыбнулся:

– Мы знаем когда… Но знание это предназначено тому, кто с нами. А вы с нами, Эгерт?

Солль запнулся. Ему вдруг несказанно захотелось ответить «да», тем самым умилостивив Фагирру; кроме того, у него мелькнула вдруг дикая мысль: а что, если этот ответ окажется первым в ряду пяти «да»? Что, если ребус Скитальца связан с орденом Лаш?

– Что же, Солль? – укоризненно вздохнул Фагирра. – Вы колеблетесь? Накануне великого Окончания – вы колеблетесь?

Лис завернулся в скатерть, соорудив из края ее капюшон, и теперь расхаживал по таверне, мрачно покачивая головой, то и дело воздымая глаза к прокопченному потолку. Солль молчал.

Фагирра пожал плечами, как бы говоря: вот какая неудача! Потом молниеносным, незаметным со стороны движением приставил руку к Эгертовым ребрам:

– Сидите, Солль… Не двигайтесь, ради неба. Спокойно…

Солль скосил глаза. У самого его бока тускло поблескивал небольшой изящный стилет с темной капелькой на самом острие.

Эгерт не помнил, когда в последний раз его охватывал такой дремучий, такой звериный ужас. Он не вскочил с воплем только потому, что руки и ноги немедленно отказались служить ему.

– Это не мгновенная смерть, – все так же негромко успокоил Фагирра. – Это долго, Эгерт… Долго и, как бы сказать… неприятно, что ли. Одного укола достаточно, и ранка-то будет небольшая… Вы слышите меня?

Солль сидел бледный, как выбеленная солнцем кость, и в ушах его тяжело колотилась кровь.

– Теперь внимательно, Эгерт… Вы были с деканом, когда он узнал об Окончании времен?

В горле у Эгерта пересохло, он смог только кивнуть.

– Хорошо… Что сказал господин Луаян, что он сделал?

Ужасаясь сам себе, Эгерт выдавил:

– Он ушел… К себе в кабинет…

– И что он делал в кабинете?

Соллю вдруг стало легче – он понял, что ничего об этом не знает.

– Что он делал в кабинете, Эгерт?

Студенты танцевали; вокруг Лиса вилась смазливая Фарри, и посреди веселой пирушки невероятными казались и шелестящий голос Фагирры, и капля яда на кончике изящного стилета.

– Не… знаю, – прошептал Солль. – Я не видел…

– Вас ведь просили смотреть и слушать, вы помните?

Кончик стилета почти касался рубашки.

– Никто не видел. Это невозможно… Он запер дверь…

Фагирра удрученно вздохнул:

– Плохо, очень плохо… Кстати, господин декан когда-нибудь отпирал при вас свой сейф? Он заперт на замок или на заклинание?

Память Эгерта тут же предательски подсунула ему картину – вот декан подходит к одному из запертых шкафов…

– На замок, – простонал он, чтобы хоть что-то сказать.

– Что там внутри, вы видели?

Ни один из веселившихся юнцов не замечал, конечно же, ни стилета, ни Эгертовой бледности. Лис во всеуслышанье заявил, что вот и настало великое время сходить по нужде.

– Нет, – выдохнул Эгерт. – Я не знаю…

Фагирра вдруг перестал улыбаться – лицо его из ласкового сделалось вдруг жестким, как плаха.

– Не надо увиливать. Подробно. Собирается ли господин декан что-либо предпринять в преддверии великого Окончания?

Тяжелая входная дверь с грохотом отлетела к стене. Ученые юноши удивленно обернулись.

В трактир ввалилась сначала нога в заляпанном грязью ботфорте, затем огромный, сверкающий позолотой эфес, а затем и сам господин Карвер Отт; за ним хвостом волочились угрожающих размеров шпага и двое гуардов – один Бонифор, другой безымянный с усиками.

«Одноглазая муха» давненько не видела таких гостей – удивительно ли, что все как один посетители молча уставились на вошедших. Даже Фагирра прервал допрос и нахмурился.

Карвер обвел студентов круглыми, слегка замутненными глазами – новоиспеченный лейтенант тоже был пьян, однако от взгляда его не укрылись ни Эгерт, скорчившийся в темном углу, ни придвинувшийся к нему Фагирра.

– А-а! – воскликнул Карвер громко и радостно. – Это твоя подружка?

Все молчали; топая ботфортами и цепляясь шпорами за все подряд, Карвер пересек трактир и остановился против Эгерта и Фагирры, чей стилет надежно скрывался от посторонних глаз за массивным столом.

– Чего-то я не пойму, – раздумчиво протянул Карвер, переводя взгляд с Эгерта на Фагирру и обратно, – кто тут чья подружка, а? Бонифор, – он оглянулся к приятелю, – гляди, как голубки сидят, друг к дружке прижались… – Он икнул и продолжил, обращаясь ко второму своему спутнику, который, таким образом, обрел наконец имя: – Дирк… А давай их обоих заберем… Что нам этого, второго… обездолить, что ли?