Марина и – Скитальцы (страница 103)

Эгерту как никогда остро захотелось оказаться рядом с деканом; поймав вопросительный взгляд Тории, он бледно улыбнулся – улыбка задумывалась как успокаивающая, но Тория только сильнее нахмурилась. Декан уронил руку ей на плечо:

– Пойдем…

Толпа расходилась; потерянные люди прятали глаза, где-то навзрыд плакал напуганный ребенок, да и у многих женщин предательски дрожали губы. Какой-то старик, по-видимому глуховатый, хватал всех подряд за рукава, пытаясь дознаться, что все-таки говорили «эти, которые с накидками»; от старика отмахивались – кто хмуро, а кто и раздраженно. Откуда-то вдруг послышался натужный, неестественный смех:

– Вот придумали, а? Вот шуточки, а?

Смеявшегося не поддержали – и хохот его как-то жалко захлебнулся.

У порога университета, прямо между змеей и обезьяной, толпились студенты; все взгляды тут же обратились к декану – но он прошел, не говоря ни слова, через образовавшийся в этой толпе коридор, и немые вопросы юношей остались без ответа. Эгерт и Тория последовали за Луаяном.

В университетском дворике их встретил Лис. Восседая на плечах некоего крепыша и немыслимым образом раздувая щеки, Гаэтан старательно дул в жестяную воронку, время от времени уныло постанывая:

– Грядет… Гряде-ет… У-у-у…

…И был день, когда в кресло его учителя уселся другой человек.

Не раз и не два мальчик слышал от Орлана о Ларте Легиаре; встреча с ним, явившимся в домик у скалы, могла обойтись Луаяну ох как дорого, потому что, юный и самонадеянный, он едва не вступил с незваным гостем в поединок.

Самолюбие Луаяна получило в тот день ощутимый удар – он принужден был сдаться на милость сильнейшего, а Легиар, без сомнения, многократно превосходил в искусстве не только четырнадцатилетнего мальчишку, но и многих умудренных сединами магов. Не в характере Ларта было щадить противника – хотя бы и по молодости лет; однако мальчик сдался – и наградой ему был долгий, вначале тягостный, но потом увлекательный и памятный Луаяну разговор.

Под утро длинной ночи великий маг Ларт Легиар позвал мальчика с собой – это был шанс перемены судьбы, шанс обретения нового наставника; Луаян не упустил этого шанса – он просто отказался от него, отказался спокойно и сознательно. Он был не из тех, кто так просто меняет учителей – хотя стать учеником Легиара было бы для него неслыханной честью.

Много раз повзрослевший Луаян спрашивал себя: стоило ли? Та верность могиле Орлана – не слишком ли дорого она обошлась? В четырнадцать лет оставшийся в обществе мудрых, но равнодушных книг, он сделал себя магом – однако великим магом ему не стать никогда.

Эта горечь жила в нем долгие годы. Люди в глаза и за глаза звали его «господином магом» и «великим волшебником» – и никто не догадывался, что со времен своего отрочества немолодой уже Луаян до обидного мало преуспел в магическом искусстве.

Впрочем, он и не растратил ни капли из того, что было приобретено под стальным крылом Орлана. В магическом искусстве он оставался весьма крепок – хотя и далек от вершин. Он углубился в науку, он стал непревзойденным знатоком истории – однако в душе его всегда тлели две болезненные искорки. Первой была несчастная мать Тории; другая мучила его сознанием несостоявшегося величия.

…И никогда еще он так сильно не сожалел о недостигнутых вершинах. Закрыв за собой дверь кабинета, он некоторое время простоял под развернутым стальным крылом, пытаясь собраться с мыслями. Разум его успокаивающе твердил, что волноваться не о чем – носители серых плащей всегда любили рассчитанные на зрителей эффекты, и окончание времен – всего лишь новая уловка, призванная приковать к Башне ослабевшее было внимание обывателей. Так твердил его разум – однако предчувствие беды крепло, и декан знал по опыту, что этому предчувствию можно верить.

Он знал это чувство. Особенно остро оно проявилось в ту ночь, когда он отпустил навстречу верной гибели горячо любимую, ненавидимую, долго мучившую его женщину – отпустил, оскорбленный и уязвленный ее презрением.

…Крыло простиралось над его головой, повелевая отбросить запретные мысли. Постояв некоторое время перед высоким шкафом, запертым на замок и для верности – на заклинание, Луаян вздохнул и снял то и другое.

На черной атласной подушечке покоилась яшмовая шкатулка – маленькая, размером с табакерку. Декан подержал ее на ладони, потом тронул крышку – та поддалась без усилия.

На бархатном дне шкатулки лежал медальон – изящная вещица из чистого золота и на золотой же цепочке. Декан невольно задержал дыхание, положив на ладонь тускло поблескивавшую пластинку со сложной фигурной прорезью. Чего, казалось бы, проще – взглянуть сквозь прорезь на солнечный луч, однако Луаян проникся трепетом при одной только мысли об этом. Он – хранитель, но не хозяин…

…Второй раз в жизни он встретился с Лартом Легиаром, будучи уже уважаемым магом и деканом университета.

Луаян к тому времени знал и о Третьей Силе, тщетно ломившейся в Дверь Мироздания, и о Привратнике, который отказался открыть засов и впустить ее. Роль Ларта Легиара в этой истории была сокрыта от людей. Декан вздрогнул, впервые взглянув на лицо своего гостя. Великий Легиар постарел, и лицо его избороздили шрамы, которых раньше не было; один глаз ослеп и смотрел сквозь собеседника, зато другой, уцелевший, был по-прежнему зорок и насмешлив.

– Мир остается прежним, – заявил Легиар вместо приветствия.

– Зато мы меняемся, – отозвался Луаян, напряженно пытаясь разгадать намерения визитера.

Некоторое время они глядели друг на друга. Луаяна мучило множество вопросов – и о чужой Третьей Силе, которая пожелала ворваться в мир, и о судьбе Привратника, и о собственной Легиаровой судьбе – однако он молчал и, более того, твердо знал, что так ни о чем и не спросит.

– Нет, – вздохнул наконец Легиар, – ты не изменился. Почти не изменился.

Луаян понял, что имеет в виду его гость, и усмехнулся, желая скрыть сожаление:

– Что ж… Чем меньше в этом мире великих магов, тем реже они встречаются друг с другом, тем легче живется нам, магам обыкновенным…

Легиар удивленно вскинул бровь:

– Ты смирил собственную гордыню? В прошлую нашу встречу я был уверен, что это невозможно… Или ты кривишь душой?

– Не всем дано быть великими, – заметил Луаян бесстрастно.

– Но тебе БЫЛО дано, – возразил Легиар.

Оба замолчали. Луаян нахмурился и твердо, с чуть заметной укоризной взглянул Легиару прямо в уцелевший глаз:

– Я остался учеником Орлана… Думаю, он бы понял.

Одноглазый усмехнулся:

– «Он бы понял…» С чего ты взял, что я… не понимаю?

Снова стало тихо – Легиар с интересом изучал стеллажи, плотно заполненные книжными корешками. Луаян не торопил его – терпеливо ждал продолжения разговора.

– Ты преуспел… – Легиар обернулся, сдувая с пальцев книжную пыль, – преуспел в науке… Но я пришел к тебе не как к ученому, и не как к декану, и даже не как к магу… Я пришел к тебе как к ученику Орлана.

Луаян глядел, не отрываясь, в пристальный узкий зрачок. Мертвый глаз его гостя казался круглым кусочком льда.

– Как к ученику Орлана… Взгляни, – на ладони Легиара лежала золотая пластинка со сложным вырезом в центре, и золотая цепочка свешивалась между пальцами, и яркий желтый зайчик бегал по темному потолку. – Это Амулет Прорицателя, – глухо продолжал Легиар. – Сила Амулета известна, но до конца его свойств не знает никто. С тех пор как погиб хозяин его, прорицатель по имени Орвин, с тех самых пор он осиротел и сам теперь должен выбирать… искать нового хозяина, нового прорицателя. Тот, кто наденет его, обретет способность заглядывать в будущее – но только в случае, если медальон изберет его сам. Тщеславного или глупого, который захочет воспользоваться им без полного на то права, медальон попросту убьет – золото не ведает снисхождения… Я не могу держать его у себя – я не хозяин ему. Я не могу отдать его никому из магов – тогда меня будут грызть сомнения, подозрения, зависть, наконец… В руках немага медальон неуместен – что же мне делать?

Легиар прищурился – зрячий глаз его сжался в щелочку, а мертвый приобрел странное, почти лукавое выражение:

– Я принес медальон тебе, Луаян. Ты ученик Орлана… Ему были чужды и тщеславие, и гордыня… Он был мудр, мудрее всех нас, ныне живущих. Он был твоим наставником недолго – но он есть в тебе, есть, я вижу… Я принес бы медальон ему, но его нет – возьми ты. Сохрани, хорошо?

Луаян принял золотую пластинку в ладонь. Медальон казался теплым, как живое существо.

– Что я должен делать? – услышал он собственный голос.

Легиар чуть усмехнулся:

– Ничего. Спрячь… Храни. Он выберет хозяина сам, не помогай ему… И поглядывай на него иногда – нет ли… ржавчины. Да, я знаю, он золотой… Ржавчина на нем означает опасность для живущих – так утверждал еще Первый Прорицатель, и, видит небо, старик был прав… – уголок длинного Легиарова рта страдальчески изогнулся.

И, уже уходя, он обернулся с порога:

– Я, видишь ли, стар… Многие нынче стары, а те, что должны были прийти на смену… не пришли. Ты счастлив в своем университете… А где-то по земле бродит еще одна несостоявшаяся надежда – бывший Привратник, я даже и не знаю, кто он теперь. Береги медальон… И прощай.

Он ушел, Луаян никогда больше не видел его – но с той памятной встречи началась работа его жизни: история деяний великих магов.