Марина Харлова – Солнце на газоне (страница 1)
Солнце на газоне
Марина Харлова
© Марина Харлова, 2024
© Анна Харлова, иллюстрации, 2024
ISBN 978-5-0062-8446-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Часть 1. За городскими окнами
Азъ Есмь
Пенсионер Иван Иванович слыл чудаком, потому что разговаривал с тенью. Все нормальные люди болтали с телевизором, а он любил излить душу своей безмолвной спутнице, обращаясь к ней ласково – Ваньша. Жил пенсионер одиноко и бедно: жена умерла, дети разъехались и вспоминали о нём редко.
Днём Иван Иванович уходил в парк, садился на лавочку и сначала просматривал бесплатные газеты, которыми нынче были переполнены все почтовые ящики. Потом наблюдал за беготнёй неугомонных малышей, искоса поглядывая на их моложавых бабушек. В кармане его потрёпанного всесезонного пальто обязательно находился ломоть ржаного хлеба для бездомного пса Дружка. Перепадало и прожорливым голубям, и уткам, что деловито плескались в городском пруду.
Когда на парк опускался вечер, и световую эстафету подхватывал возвышавшийся около лавочки фонарь, аллеи пустели. Иван Иванович ещё какое-то время грустно рассматривал под ногами свою тень, потом командовал: «Домой, Ваньша!» – и понуро брёл шаркающей походкой к круглосуточному продуктовому магазинчику, чтобы купить очередную буханку. Тень покорно сопровождала его, скользя по тротуарной плитке, сторожа каждое его движение и словно вслушиваясь в неразборчивое бормотание.
Сегодня Иван Иванович засиделся в парке дольше обычного. Весь день ему нездоровилось, и он всё никак не мог решиться встать со скамьи и пойти домой. Сидел, прикрыв глаза и считая гулкие толчки крови в голове…
Пятиклассник Штырь получил такое прозвище после того, как случайно напоролся скулой на кусок арматуры. Своего отца он не помнил, а мать с утра до вечера работала без выходных и праздников то на заводе, то где-то ещё. По этой причине Штырь посещал школу редко, предпочитая проводить время с компанией, которой верховодил великовозрастный парень по кличке Гнус. Они собирались в душном подвале одноэтажного недостроя. Бетонная коробка скрывалась в глубине парка – она заросла высокой травой, примелькалась, и горожане её практически не замечали. Малолетки курили, обменивались похабными анекдотами, пересказывали истории бывалых сидельцев, нюхали клей.
Наступил вечер. Парафиновые свечи в грязных жестянках теснились на картонке в центре мальчишеского круга и немного разгоняли темноту подвала. В какой-то момент одурманенному клеем Штырю стало чудиться, что тени пацанов на разрисованных граффити стенах – живые. Они плясали, гримасничали и были похожи на жутких монстров, которые тянулись в сторону выхода, словно хотели убежать. Больше других старалась собственная тень Штыря. Она как будто извивалась и шипела по-змеиному в ухо: «Пойдём со мной! Тебе понравится…»
Поддавшись искушению, Штырь (последовал за тенью и выбрался из подвала. Поёжился от вечерней прохлады, огляделся. Всё – как в тумане. В парке веяло вечерней прохладой, но местность казалась парню знакомой и незнакомой одновременно, и трудно было остановить взгляд на чём-то. Наконец его взгляд остановился на освещённой фонарём одинокой фигуре, сидящей на лавочке спиной к недострою. Штырь потерял свою тень из виду, но чувствовал, что она не покинула его, а неподвижно и молча стояла в сумраке и зловеще ухмылялась. Он нащупал в кармане куртки спички и пузырёк с бензином и двинулся вперёд.
За миг до того, как огонь полыхнул на спине Ивана Ивановича, он уловил шум возле скамьи и странную трансформацию своей тени: у неё появилась ещё одна голова. Он не растерялся, снял пальто, бросил на землю и стал тщательно его затаптывать. Ваньша трудился рядом. По аллее в сторону домов убегал мальчишка. Светлое пятно его куртки из пёстрой ткани быстро таяло в темноте.
Иван Иванович посокрушался, разглядывая огромную тлеющую дыру на единственной своей тёплой вещи, и тихо предложил тени: «Пойдем-ка, Ваньша, домой».
Придя домой, он выпил в честь своего спасения сто грамм и пояснил молчаливому собеседнику:
– Запросто мог бы сгореть, и к бабке не ходи. Да-а, а пацан-то совсем пропащий…
Старика знобило, он сидел в накинутом на плечи безнадёжно испорченном пальто. Рукава топорщились. Глядя на стену с выцветшими обоями, можно было подумать, что Ваньша превратился в ангела с большими, сложенными на спине крыльями.
Утром Штырь, вспомнив, что сжёг человека, испытал небывалый до этого ужас. От страха, что он совершил что-то непоправимое, у него даже заболел живот, и пришлось наглотаться активированного угля. В школе Штырь примерно отсидел все уроки, не понимая ни слова и считая минуты до конца занятий.
Прибежав в парк, он ринулся к злополучной скамье. На ней сидел, закинув ногу на ногу, лысый мужик с бутылкой пива в руке. На коленке у него покоилась кепка. Штырь присел на краешек скамьи.
На газоне чернело пятно, как будто на этом месте разжигали костёр. Штырь подумал: «Если и был вчера какой „мусор“, то дворники его убрали». Он представил сгоревшие человеческие останки, и ему снова стало плохо.
– Будешь? – мужик протянул ему бутылку.
Штырю очень хотелось глотнуть хоть чего-нибудь, но он отказался:
– Не-е… – слабым голосом произнёс он.
А потом спохватился и добавил:
– Спасибо. А вы, дяденька, не знаете, что это за пятно? – Мальчик качнул ногой в сторону обгоревшего участка.
– Листву, наверное, жгли. А тебе, пацан, зачем? Потерял что-нибудь?
– Так просто… А вы дедушку не видели? Он тут собак всегда кормил.
– Собачонка вертелась, врать не буду… Да-к ты деда, что ли, ищешь? Из дома ушёл? Так пусть твои родители заявление в полицию напишут. Деменция – штука серьёзная.
Мужик допил пиво, пристроил бутылку рядом с урной и переместил кепку с коленки на голову.
– Не расстраивайся, пацан. Может, твой дед к бабке какой завернул. Нагуляется – вернётся. Ну, бывай.
Вскинув по-военному ладонь к голове, мужчина ступил на тротуар и пошёл по аллее свободным размашистым шагом. Штырь смотрел ему вслед и завидовал: так хотелось ему поскорее вырасти, стать сильным и независимым, чтобы никакой Гнус не смог им командовать.
Стоило ему вспомнить про Гнуса, как тот в сопровождении свиты показался в конце аллеи. Штырь поспешно спрятался в кусты и, втянув голову в плечи, задворками выбрался из парка. С него хватит! Больше с дурной компанией – ни-ни! Это из-за Гнуса он сжёг человека. Штыря вновь затрясло так, что застучали зубы и навернулись слёзы. И старика жалко, и себя жалко: Гнус никого из своей малолетней банды не отпускает просто так.
Тем временем Иван Иванович, то и дело натужно кашляя, пил маленькими глотками кипяток. Угораздило же его простудиться! Но сейчас уже полегче. Соседка Зина накормила его супом, сходила за лекарствами, принесла мужнину старую куртку, смахнула пыль с мебели. Взгляд Ивана Ивановича скользнул по шкафу и наткнулся на угол коробки, которую соседка, видимо, сдвинула при уборке. Теневой театр… Этот подарок он когда-то приготовил для внуков, да так и не вручил: не спешат к нему дети в гости – всё им недосуг.
А Штырь каждый день приходил в парк, устраивался на скамье и подолгу глядел на исчезающий в сухой траве черный след. В его голове настойчиво прокручивался сюжет, в котором пузырёк с бензином летит
…Стылый осенний воздух прибил ржавую листву к земле, и злополучный темный островок затянулся, как старая рана. Штырь положил перед знакомой дворнягой припасённые котлеты, а сам с ногами забрался на скамейку, поджал колени и замер, наблюдая, как собака с аппетитом поедает угощение. Вдруг она с визгом бросилась навстречу прохожему, лицо которого было закрыто капюшоном добротной куртки. Тот наклонился и потрепал собаку по загривку.
– Ну, здравствуй, Дружок, здравствуй.
Дворняга запрыгала, энергично виляя хвостом, словно, наконец-то, нашла хозяина. Штырь радостно вскочил, подбежал к старику и порывисто обнял.
– Ты жив, деда! Ты жив!
Иван Иванович опешил от такой горячности и слегка отстранил мальчика. Перед глазами мелькнула пёстрая куртка, исчезающая в темноте аллеи. Вот так встреча!
– Как же тебя зовут, малец?
– Ваня я. Иван!
– Тёзка, значит. А что ж это, Ваня, у тебя синяк под глазом, губы разбиты и рукав в лоскуты? Обидел кто? – почувствовав родственную душу, мягким и тёплым голосом произнёс старик.
– Да вмазал я тут одному, чтоб не приставал, – мальчик зло смахнул кулаком нечаянно выскочившую слезу и шмыгнул носом.
Иван Иванович понимающе кивнул.
– Замёрз, небось? – Ещё больше смягчился старик, почувствовав прилив жалости к мальчику, как к заблудшему, дрожащему всем телом щенку.
– Есть чутка. Да я привычный…
– А пойдём-ка, Ваня, ко мне в гости. Умоешься. Куртку зашьём. Чайку попьём. У меня и развлечение для тебя найдётся. Знаешь, что такое «теневой театр»?
– Нет.
– Я тебе покажу. Занятная штука этот театр, игра света и тени…
Старик с мальчиком ушли, а Дружок остался сторожить место, куда они обязательно вернутся.