Марина Харлова – Нонетта (страница 2)
– Угу. Я эту фотку у Кольки Горина выпросила. Он Нонетту своей «мыльницей»2 постоянно щелкает. Влюбился как последний дурак.
– Почему дурак? Я тоже в школе на пионервожатую заглядывался. А чего это вы ее так странно зовете?
– Привычка у нее есть. Вот если ты задачу не решил, то другие учителя сразу ругаться начинают, а Марта Викторовна говорит: «Ты очень старался, молодец, но… нет: к сожалению, ты решил задачу неправильно». Вот Нонеттой ее и прозвали. Меня, кстати, старостой выбрали, – похвалилась Диана.
– Зачем согласилась? – всплеснула руками Регина. – Надорвешься!
– Справлюсь, мамуль, не переживай.
Диана чмокнула мать в щеку и убежала в свою комнату.
Юрий тоже поблагодарил жену за ужин и, по пути в гостиную, заглянул в комнату дочери.
Влюбленный Ромео запечатлел классного руководителя крупным планом. Глаза – серые? голубые? – смотрели на Юрия так требовательно, что он почувствовал себя нашкодившим двоечником. Бр-р… Типичная училка. Бедный Горин!
Ночью Юрию приснился сон, в котором директор лицея и Марта Викторовна отчитывали Каюмова за то, что он якобы не сдал деньги на ремонт кабинета математики. Медведев грозил указкой, а Марта Викторовна так больно щипала Юрия за руку, что он в сердцах стукнул её по голове портфелем и убежал… В результате Каюмов весь день пребывал в скверном настроении, считая оставшиеся до собрания часы. Слишком уж хотелось увидеть странную женщину, которая в ночном кошмаре покушалась на его кошелек и здоровье.
Наступил вечер.
Кабинет математики был почти полон. В коридоре у двери толпились ученики. Формат собрания отличался от привычного: предполагалось, что в первой его половине дети расскажут родителям о своих делах и планах.
Юрий занял место за последней партой третьего ряда – подальше от учительского стола – и развернул свежий номер газеты «Вашорские зори»: «В прошлую пятницу, 18 сентября 1998 года, около 14 часов 20-летний Петр Глебов, сын директора бумажного комбината Аркадия Глебова, студент университета, подвез мать к магазину и остался ждать в машине. Когда через несколько минут женщина вышла, ни сына, ни машины уже не было. По словам очевидцев, некие личности, подсевшие в автомобиль, заставили Петра ехать в неизвестном направлении. Это событие потрясло многих сизовцев…»
Далее местная знаменитость, журналистка Евгения Салтыковская, хлестко прошлась по трусливой половинчатой политике городских властей в отношении местных криминальных авторитетов Боксера и Черемиса. Они-де годами держат в страхе предпринимателей, а воз и ныне там.
«Много ты понимаешь», – с раздражением подумал Юрий. Городские-то власти как раз среагировали моментально: создали штаб и составили план розыскных мероприятий. Другое дело, что похитители не спешили выходить на связь. Да и с авторитетами не все так просто. Буслаев Артур Владимирович, глава города, ни одного важного вопроса без их участия не решал. Считал, что достигнутый консенсус обеспечивает стабильную обстановку в городе, и спорить с ним на эту тему было бесполезно.
В кабинет вошла Диана, и Каюмов помахал ей рукой. Как все-таки она похожа на Регину: те же темные волосы, карие глаза, миниатюрная фигура. Он невольно представил: а что, если на месте похищенного Петра оказалась бы Диана? Воображение нарисовало страшную картину беспомощности дочери перед подонками, и от этого Юрию стало плохо. С трудом отогнав мрачные мысли, он сосредоточился на собрании. Регистрация, ведомости с оценками, анкеты… Скукота. Но Юрий напомнил себе, зачем здесь оказался: посмотреть на кровожадную богиню Кали, которая сожрала сердце юного Горина. Уж не он ли носится по кабинету как угорелый и фотографирует все, что попадает в кадр?
А Марта Викторовна смотрится весьма недурно. Стройная, но одета безлико: черная юбка-карандаш, оливковый джемпер, аккуратные туфли на скромном каблучке, из украшений – простенькие золотые серьги. Все вместе выглядит почти аскетично. Возможно, так диктует ее личность: «я самодостаточная, мне не нужны внешние атрибуты». Ну, ну…Что-то пишет. Левая кисть лежит на плече, как на фотографии в комнате Дианы, голову склонила на руку. Любимая поза?.. Часто хмурится и заправляет за ухо прядь волос. Даже с последней парты видно, что мел въелся в подушечку указательного пальца. «Короче, серая мышь, будущий синий чулок», – сделал вывод Каюмов и переключился на детей – хотя какие уже дети в шестнадцать лет?
А дети в это время с увлечением рассказывали родителям о своих школьных делах и планах на новый учебный год. «Устная газета», – вспомнил Юрий название этой старомодной формы выступления. Хотя прошло почти десять лет с начала перестройки, школа оставалась бастионом консерватизма. Октябрята, пионеры и комсомольцы исчезли, но многое сохранилось прежним.
Юрий с интересом наблюдал за детьми. Это был «час» его дочери, настолько хорошо она все организовала как староста. Все-таки талантливая у него дочка! Недаром они с Региной ничего не жалели для Дианы. Ее день был расписан по минутам: плавание, учёба, олимпиады, конкурсы… Теперь ещё и общественные обязанности. Иногда закрадывались сомнения – не слишком ли дочь перегружена? Но Диана не жаловалась, и это убеждало Юрия, что пока все под контролем.
Когда детей отпустили, за дело взялись мамаши, обрушив на классную руководительницу поток иезуитских вопросов. Юрий снова заскучал. Чтобы себя занять, он стал читать заметку про ленту Мебиуса на стенде «За страницами учебника»: «Лента Мебиуса – пример односторонней поверхности с одним краем в трехмерном пространстве. Чтобы убедиться в этом, проведите пальцем по краю и вернётесь в ту же точку, с которой начали. Удивительно, не правда ли?..»
Каюмов оторвал от газеты полоску бумаги, свернул ее, как было показано на рисунке, и проделал эксперимент. «Так и есть… Интересно, а не в этом ли смысл нашей жизни? Всё повторяется по кругу, и мы неизбежно возвращаемся туда, откуда пришли…»
Родительский «допрос» тем временем завершился, и собрание подошло к концу.
На крыльце лицея Каюмов закурил. Минут через пять появилась Марта Викторовна. Она коротко взглянула на него и, бросив на ходу: «До свидания, Юрий Тимурович», легко сбежала по ступенькам.
Шлейф духов, оставшийся после неё, напомнил запах воздуха перед грозой – смесь восторга и тревоги. Юрий замер. И вдруг спросил вдогонку:
– Марта Викторовна, вас проводить? – получилось громче, чем следовало.
Молодая женщина обернулась.
– Спасибо, но… нет.
Юрию осталось только смотреть, как подол её плаща колышется по упругим икрам ног.
«Хорошо подумай, старик, прежде чем волочиться за этими ножками, – предостерёг внутренний голос. – Заманят они тебя в петлю Мебиуса, не выберешься, а у тебя семья…»
Юрий поймал себя на том, что уже несколько минут стоит в пустом дворе и смотрит на улицу, где скрылась Марта Викторовна. Сигарета давно догорела, оставив пепел на асфальте и горький привкус на губах.
«Вот ведь…» – подумал он, резко стряхнув наваждение.
Юрий медленно прошёлся по улице. Ему хотелось понять, что его зацепило в Марте? Да, именно так, без отчества. Она ведь показалась ему обыкновенной. И все-таки что? Жест, которым она заправила за ухо волосы? Глаза? Духи? Или ее «нет», про которое он сразу вообразил, что оно окончательное, не дающее никакой надежды на продолжение? В голове всплывали отрывки воспоминаний, мысли путались.
– Ладно, на сегодня хватит, – вслух сказал Юрий. – Как-нибудь разберемся.
И решительно направился к оставленной около лицея машине.
Глава 3
Скинув туфли, Марта села на диван и с облегчением вытянула ноги. Они ныли и требовали, чтобы их побаловали теплой водой с морской солью. «Обойдетесь!» – мысленно осадила их Марта и подмигнула Райту, который терпеливо ждал ее возвращения, запертый в рамках журнального разворота.
Закурив, она с наслаждением затянулась, но в дверь позвонили. Марта затушила сигарету в стоявшей на тумбочке чашке с остатками утреннего кофе и побрела в прихожую. На пороге стояла Жанна. Она жила тремя этажами выше и подружки часто проводили вечер-другой вместе.
Своей корпулентностью, пышными рыжими волосами и неиссякаемым оптимизмом Жанна ассоциировалась у Марты с теплой, разрисованной яркими цветами, русской печкой. Единственным штрихом, нарушающим общую картину, была большая светлая родинка на носу.
Жанна сунула Марте в руки тяжеленный пакет, принюхалась и, быстро найдя источник неприятного запаха, брезгливо понесла чашку с окурком в вытянутой руке на кухню.
– Что за дурацкая манера тушить сигареты, где попало?
– У меня нет пепельницы.
– Тоже мне причина. Приспособь что-нибудь. Хоть консервную банку.
– Неэстетично.
– В курении тоже нет никакой эстетики.
– Спорный вопрос.
Жанна фыркнула, забрала у Марты пакет и начала его разгружать. Ее родители держали фазенду, а муж увлекался тихой охотой. Марте много чего перепадало от их праведных трудов и выручало в наступившие сложные перестроечные времена. Зарплату в лицее задерживали, поэтому магазинные запасы у Марты сводились к молоку и хлебу. Принесенная подругой авоська была настоящим подарком: яблоки, банка маринованных грибов и несколько крупных картофелин.
– Я тебе не рассказывала, почему сама не курю, хотя мои родители дымят, как паровозы? – Спросила Жанна и бесцеремонно плюхнулась прямо на постер Райта.