Марина Хамицевич – Градус (страница 5)

– Поздно! История вечера записана!

Арсений стоял у высокого столика с Вадимом и Никитой. Он смотрел на жену, и в его взгляде смешались гордость, нежность и собственническая радость. Она была его. Яркая, живая, любимая всеми. И он тоже был здесь своим: его хлопали по плечу, ему подливали, его слушали, ждали его фраз. Компания вращалась вокруг них, как вокруг лампы, на которую слетаются улыбки.

– Вот за это я вас и люблю, – Вадим наклонился к Арсению, говоря ему почти в ухо. – С вами всегда получается вечер. Не посиделки пенсионного фонда, а нормальная жизнь.

– Запиши, – Арсений ткнул пальцем в воздух. – Нормальная жизнь начинается после второй попытки уйти домой.

– А заканчивается когда?

Арсений усмехнулся.

– Когда кто-нибудь включает ответственность.

Вадим заржал, Никита тоже улыбнулся, но уже осторожнее.

– А ответственность плохая штука? – спросил он.

Арсений медленно повернулся к нему.

– Ответственность хорошая. Когда она твоя. А когда тебе ею машут перед лицом, как мокрым полотенцем, хочется отойти.

– Справедливо, – сказал Никита.

– Нет, ты не просто кивай. Ты слушай, пока бесплатно, – Арсений наклонился ближе. Голос у него стал громче, плотнее. – В жизни главное что? Не дать никому сделать из тебя удобного человека. Понял? Удобные люди потом сидят и улыбаются, пока их используют.

Никита моргнул, не сразу понимая, смеются они или разговор стал серьёзным.

– Да я вроде не спорю.

– Вот именно «вроде», – Арсений поднял палец. – Это плохое слово. «Вроде» – это когда ты уже согласился, но ещё хочешь выглядеть самостоятельным.

Вадим хмыкнул.

– Арс, ты сейчас парня посвятишь в орден взрослой мудрости?

– Я ему сэкономлю годы, – отрезал Арсений, и резкость вышла наружу раньше, чем он успел её спрятать.

Виолетта как раз вернулась к столику, разгорячённая танцем, с улыбкой на губах. Она уловила интонацию мужа и поставила бокал на стол.

– Сеня, ты чего к Никите пристал? Он пришёл танцевать, а не получать диплом по выживанию.

– Я не пристал, – Арсений посмотрел на неё, прищурившись. – Я разговариваю.

– Ты лекцию читаешь.

– Тебе мешает?

Слова прозвучали громче, чем надо. Виолетта замерла на долю секунды. Музыка гремела, вокруг смеялись люди, кто-то проходил мимо с подносом, в воздухе мелькали чужие руки, волосы, вспышки камер. Но рядом с их столиком стало тесно.

– Мне не мешает, – сказала она уже тише, с улыбкой, которая не успела стать настоящей. – Просто не дави на парня.

– Виолла, я дышу. Если это уже давление, у нас проблема с вентиляцией.

Вадим прыснул, пытаясь разрядить момент. Лиза бросила на Виолетту быстрый взгляд: «Не цепляйся сейчас». Никита опустил глаза к стакану и сделал вид, что изучает лёд.

– Отлично, – Виолетта кивнула. – Дыши дальше.

Она отвернулась резко, но не ушла. Горло сжалось от обиды, хотя внутри тут же поднялся другой голос: «Не устраивай сцену. Все смотрят». Она взяла себя в руки, расправила плечи, подхватила Лизу за ладонь и снова потянула на танцпол.

– Пошли. Тут у нас философский кружок, девочкам вход скучный.

– С удовольствием, – Лиза пошла за ней и уже на ходу наклонилась ближе. – Ты нормально?

– Прекрасно, – Виолетта ответила слишком бодро. – Я сегодня вообще образец стабильности.

– Угу. С искрами из ушей.

– Это модный аксессуар.

Через десять минут Виолетта смеялась громче всех. Слишком громко. Она сама слышала это и не могла остановиться. Смех вырывался короткими залпами, ударялся о музыку, цеплял подруг, возвращался обратно. Камеры снова поднялись. Кто-то снимал, как она танцует с Лизой, кто-то – как Арсений, вернув себе веселье, изображает серьёзного ведущего на воображаемой сцене.

– Дамы и господа! – кричал он, держа в руке пустую трубочку как микрофон. – Сегодня в программе: как не стать скучными после тридцати!

– Поздно, ты уже начал занудствовать! – крикнула ему Виолетта с танцпола.

– Это не занудство, это премиальный опыт!

– Премиальный опыт с доставкой на дом и утренним раскаянием?

Компания завыла от смеха. Арсений приложил руку к груди.

– Женщина, вы сейчас разрушаете мой авторитет.

– Я его регулярно проветриваю.

И снова всё стало будто хорошо. Такие пары всем нравятся: острые на язык, красивые, шумные, не прячут чувства, умеют смеяться над собой. Со стороны их легко было спутать со счастливыми. Особенно если смотреть через экран телефона, где можно обрезать лишние секунды, оставить только смех, удачные ракурсы и яркий свет.

Ночь тянулась шумной лентой. Они переходили от столика к танцполу, от танцпола к барной стойке, от шуток к объятиям, от объятий к новым разговорам. Арсений несколько раз начинал одну и ту же историю про лифт, каждый раз меняя детали: то финансовый директор называл кнопку «ваше высочество», то лифт отвечал ему миганием, то в кабину заходила уборщица и решала вопрос одним взглядом.

Сначала все смеялись. Потом смех стал короче. Вадим однажды перебил:

– Арс, это уже режиссёрская версия?

– Что?

– История. Мы её любим, но уже выучили наизусть.

– А ты не завидуй таланту, – Арсений улыбнулся, но глаза потемнели. – Не всем дано держать аудиторию.

– Мне и без аудитории нормально.

– Вот поэтому тебя и не слушают.

Вадим поднял брови, Лиза тут же положила ладонь ему на плечо.

– Так, мальчики, не меряемся вашими штучками, у нас тут мирный вечер.

– Я мирный, – сказал Арсений.

Виолетта услышала это слово и устало вздохнула. Она посмотрела на Арсения: красивый, уверенный, любимый всеми, с улыбкой человека, который еще держит зал. Но за этой улыбкой проскакивало упрямство. Не весёлое. Жесткое.

Она подошла ближе и тихо сказала:

– Может, поедем?

– Уже?

– Сеня, три часа.

– И что? Мы завтра на завод?

– Мы завтра хотели к твоим заехать.

– Заедем.

– Ты так сказал и про сегодняшний день Ой, уже вчерашний.

Он посмотрел на неё, и на лице мелькнула досада.