Марина Хамицевич – Азарт (страница 34)
– Бывает. Только не перегори. Мне такого сотрудника больше не сыскать.
– Я не горю. Я свечу.
Шутка вышла бодрой. Виктор Сергеевич усмехнулся. Игорь тоже. А потом в туалете умылся холодной водой и долго смотрел в раковину, где вода кружилась вокруг стока.
В конце июня позвонила мама. Игорь был в машине, стоял в пробке, кондиционер шумел, за окном плыли автобусы, люди на переходе махали себе газетами от жары. Имя матери на экране заставило его напрячься.
– Да, мам.
– Игорёк, ты занят? – Нина говорила быстро, встревоженно. Она всегда так начинала разговор, когда волновалась.
– В пробке. Что случилось?
– Мне тут такое сказали… Я не знаю, как и спрашивать. Он закрыл глаза на секунду.
– Мам, прямо говори.
– Ты у каких-то знакомых денег просил?
Руль под пальцами стал скользким.
– У каких знакомых?
– У Тани с работы. Вернее, у её мужа. Ты же его видел на юбилее у дяди Саши. Он сказал, что ты написал, попросил одолжить. Они не дали. А потом Таня мне звонит и говорит:
«Нин, ты проверь, у Игоря всё нормально? Нам сказали, он играет».
Игорь резко открыл глаза. Машина впереди тронулась, сзади коротко посигналили. Он нажал на газ слишком поздно.
– Кто сказал?
– Какая разница кто? Люди говорят.
– Люди пусть своим кошельком занимаются.
– Игорь!
– Что?
– Это правда?
Он рассмеялся коротко, без веселья.
– Мам, ты серьёзно? Мне сорок скоро, а ты звонишь мне с дурацким «что люди скажут»?
– А что мне думать? – Нина повысила голос, в нём зазвенела обида.
– У тебя семья, ребёнок, за квартиру не выплачено. Ева работает, ты работаешь. Зачем ты деньги просишь у чужих?
– Не у чужих. И не просил я у твоей Тани.
– У её мужа.
– Господи… – Он осёкся, раздражённо выдохнул. – Мам, я написал человеку по делу. Были временные расходы.
– Какие?
– Обычные.
– Играешь?
Слово в её устах прозвучало грубо, чуждо, как грязный след на чистом полу.
– Нет.
Пауза.
– Игорь, я тебя знаю. По голосу понятно что врешь!
Он стиснул руль.
– Ты знаешь мальчика, который жил у тебя дома. Я давно взрослый.
– Взрослые тоже делают глупости.
– Спасибо что веришь мне.
– Я не об этом. Я переживаю.
– Ты переживаешь, что люди скажут.
Нина замолчала. В трубке послышался её неровный вдох.
– Да, и это тоже. Потому что люди потом не помогают, а языками машут. Но больше я за тебя переживаю, дурная твоя голова.
Эта фраза из детства отозвалась теплом, несмотря на интонацию.
Нина говорила так, когда он разбивал кружку, приносил двойку, приходил с порванным рукавом. Тогда в её голосе было ворчание и любовь. Сейчас – страх. Игорь устал злиться. Но признаться не мог.
– Мам, всё нормально. Я разберусь.
– С Евой говорил?
– Мама.
– Говорил?
– Да.
Ложь стала такой же привычной, как поворотник, щелкающий на перекрестке.
– Хорошо, – сказала Нина, но не поверила. – Только не тяни. И если надо с чем помочь – скажи.
– Мне не надо.
– Гордый.
– Я занят.
– Упрямый.
– Весь в тебя.
Она тихо фыркнула, но тревога из голоса не ушла.
– Позвони потом. Нормально. Не из пробки.
– Перезвоню.
Он сбросил вызов и сразу открыл мессенджер. Сообщение тому самому знакомому висело в переписке:
«Привет, можешь выручить до пятницы?»
Ответ:
«Не смогу».
Ни слова про игру. Значит, кто-то другой. Или догадались. Или слух уже пошел по людям, как пятно по воде.