Марина Хамицевич – Азарт (страница 19)
– На новости, – ответил Игорь после паузы.
Марк нахмурился.
– Интересно было?
Игорь посмотрел на сына. На его тёмные глаза, растрёпанные волосы, худенькие плечи в футболке с динозавром.
– Нет, – сказал он. – Это не важно.
– Тогда спасай машину.
– Спасаю.
Он взял красную машинку, провёл её к гаражу, изображая гудок. Марк оживился, начал объяснять правила: сюда нельзя, там яма, тут охрана, здесь надо объехать кубик. Игорь играл, кивал, смеялся. Но часть мыслей оставалась на балконе. Там, где на балансе остался минус, где два бонуса снова не дали третьего. Мысль о проигрыше царапала изнутри и не хотела уходить.
«Закрыл. Всё. Не думай. Поиграй с ребёнком. Вот он, рядом. Что с тобой не так?»
Но чем сильнее он пытался не думать, тем ярче вспыхивали барабаны. Невыпавший символ стоял перед глазами занозой. Он мог рассчитать иначе. Поставить ниже. Не увеличивать ставку после первого минуса. Или наоборот – войти выше, когда слот прогрелся.
Ева ушла на кухню. Там зашумела вода, звякнула чашка. Игорь вздрогнул от этого бытового звука, будто его снова поймали. Он посмотрел на Марка, который увлечённо строил второй этаж гаража, и почувствовал резкий стыд.
Позднее, когда Марк уснул и квартира стала тихой Игорь вышел на кухню. Ева сидела за ноутбуком, открыла текстовый редактор и вкладку с новостной лентой. На экране мигал курсор. Рядом лежал блокнот с наброском лендинга для очередного блогера: «быстро, ярко, продающе». Ева устало массировала переносицу.
– Ты опять работаешь? – спросил Игорь.
– Надо сдать текст до утра.
– Ева…
– Не начинай. Мне за него заплатят.
– Сколько? Она посмотрела на него поверх экрана.
– Не важно.
– Важно.
– Игорь, сейчас не про деньги.
– Всё у нас сейчас про деньги.
Ева закрыла глаза на секунду, потом открыла. Голос остался ровным.
– Нет. Сейчас про то, что ты начинаешь прятать от меня часть своей жизни.
Он сел напротив. Между ними стояла чашка, как маленькая граница.
– Я не хочу прятать.
– Тогда не прячь.
– Ты сразу пугаешься.
– Потому что мне страшно за нас, за тебя.
– Я выиграл и положил на ипотеку.
– А сегодня проиграл и расстроиля.
Игорь опустил взгляд. На деревянной столешнице была тонкая царапина. Он провёл по ней ногтем, туда-сюда.
– Мелочь.
– Сумма?
– Три тысячи.
Ева тихо выдохнула. Не громко, не с упрёком, но это было хуже.
– Для нас это не мелочь.
– Я верну.
– Вот опять.
– Что опять?
– Ты говоришь «верну», будто это долг самому себе. А это просто потерянные деньги. Он резко поднял голову.
– Не просто.
Ева замерла.
– Почему?
Игорь хотел сказать: потому что проигрыш болит. Потому что если остановиться на минусе, внутри весь вечер будет сидеть маленький мокрый ком. Потому что тогда получается, что он не понял, не смог, не удержал, снова лажанул. Потому что в игре никто не смеётся вслух, но цифры на экране смеются молча. Вместо этого он сказал:
– Потому что я знаю, что мог лучше.
Ева долго смотрела на него. Потом медленно отодвинула ноутбук.
– Это не работа, Игорь. Здесь не надо быть лучше.
– Везде надо.
– Нет.
– Тебе легко говорить.
Она удивлённо подняла брови.
– Легко?
– Ты не понимаешь, как это ощущается.
– Объясни.
Он открыл рот, но внутри всё спуталось. Объяснять значило показать то, что он сам от себя прятал: старую дрожь, застрявшие слова, красные уши у доски, отцовское «соберись», учительское «не волнуйся», которое только добавляло волнения. Игорь ненавидел возвращаться туда. Он давно построил себе другого человека – лёгкого, смешного, успешного, с красавицей женой, с сыном, с друзьями. А проигрыш в телефоне одним движением сдирал краску с этой конструкции.
– Нечего объяснять, – сказал он. – Просто не люблю проигрывать.
– Никто не любит.
– Нет, не так.
Ева смягчилась. В лице ушла жёсткость, появилась тревожная нежность.
– Как Игорь? Я говорила что знаю тебя. И ты сам понимаешь это. Нужно заканчивать пока не поздно.
Он встал.
– Я устал. Давай не сегодня.
– Игорь, подожди.
– Не сегодня.
Он вышел из кухни, забрал телефон под креслом и пошёл в ванную.