Марина Грашина – Языческий календарь (страница 7)
Глава 2
САМАЙН — МИСТЕРИЯ ОТКРЫТИЯ ВРАТ
…Все следы вели в одном направлении — в Тару, город Верховных Королей, куда собиралась сейчас вся знать Ирландии — маги и воины, — а вслед за ними тянулись обозы с дарами, припасами и челядью.
Близился Самайн — великий праздник, когда зажигались огни во всех пяти покоях Дома Красной Ветви, и люди со всех Пяти Королевств съезжались на священный холм Тары, чтобы вместе с Верховным Королем встретить наступление зимы и нового года. Это было время, когда на глазах таяли стада и опустевали погреба с медами и пивом, когда вершились суды и заключались союзы. И еще это было время, когда с наступлением темноты люди собирались у очагов и костров и не решались без крайней нужды выходить за пределы освещенного огнем круга в наполненный духами и опасностями мрак колдовских ночей…
Мир, погруженный в пучину колдовской, мрачной трансформации; двери между мирами, распахнутые настежь, ледяные порывы нездешнего ветра, доносящие безумные, дикие голоса; что-то неведомое, неназванное, нечеловеческое бродит по самым кромкам сознания, погружая его в бушующую ледяную темноту… Снежный покров, милосердно наброшенный Мареной, не успел скрепить как следует бушующие силы магических основ земли; тени предков, покоящихся в благостной тишине, возвращаются в мир, чтобы сплясать в дикой колдовской, лунной магической пляске с обезумевшими от страха потомками…
Описание точки
В различных традициях североевропейских народов точка Самайна несет как минимум тройственное значение. Это — конец осени и начало зимы, время «Третьего урожая», время, когда в традиции все домашние животные, не предназначавшиеся на развод или обеспечение хозяйства «продуктами животноводства» (молоко, яйца), забивались, а их мясо заготовлялось на зиму. Это — праздник смерти, праздник, когда почитались предки и павшие воины. И это — магическая точка перехода, точка, когда происходят гадания на следующий год, когда производятся шаманские и иные ритуальные магические действия — вдали от общинных домов, в черных чащобах и на холмах «Ведьминых Шабашей».
Самайн кельтов — это центральный праздник года, сакральный Новый год, священная точка, равнозначная году в целом. Это праздник Открытия Врат — соединение миров живых и мира мертвых, точка встречи с Силами, откровений Судьбы. Шаманская и ритуальная составляющая Самайна отразилась в обычаях Хэллоуина, особенно в заокеанских британских колониях, в виде ряженья, когда человек олицетворяет себя с духами и иными существами, тем самым становясь частью мистериального соединения миров. По Н. Пеннику, символ Самайна — один из магических кельтских защитных узлов, символизирующий защиту от сил Иного Мира.
Самайн как время смерти, поминания мертвых и встречи со смертью, а также как время серьезных мистических переходов и начала нового отразился во многих современных существующих праздниках и обычаях. Британский День поминовения, день памяти погибших в Первой мировой войне, приходится на 11 ноября. Праздник Гая Фокса, характеризующийся поджиганием соломенного чучела Гая, — это 5 ноября; кстати, сам Гай Фокс, организуя покушение на Джеймса I, приурочивал дату покушения к открытию парламентского года, в XVII веке продолжающего традицию начала Нового королевского года с первых чисел ноября.
Интересно с этой точки зрения изучение балтских обычаев, по ряду причин наиболее полно сохранивших дохристианскую обрядовость сильных точек года.
«После осеннего равноденствия начинается время veles. Оно продолжается до конца октября — начала ноября», — пишет в своей книге, посвященной богам и праздникам балтов, Йонас Тринкунас, действующий Криве Кривайтис (верховный языческий жрец) Литвы.
Термин veles, стандартно переводимый как «душа», а в изложении Тринкунаса — как «душа мертвого человека, в отличие от души живого — siela», единодушно всеми исследователями признается как происходящий от того же корня, что и имя славянского Велеса — бога магии, скота, мудрости и поэзии, бога «двух миров», хранящего мост «через реку Смородину» между тем и этим миром, бога, который один способен обуздать нечисть. Итак, у балтов период вокруг Самайна — время Велеса, время мертвых, время общения с душами ушедших предков…
Наконец, излишне комментировать сакральность советских праздников, приходящихся на начало ноября и символизирующих собой достаточно сильное магическое изменение мира (не комментируя позитивность или негативность данных изменений, нельзя не признать их разрушительной магической силы).
Мифология точки
Там-то и был помещен огонь Тлахгта, у которого друиды Ирландии собирались все вместе в ночь Самайна, дабы совершить жертвоприношения всем богам. В этом костре сжигали они свои приношения, и во всей Ирландии в эту ночь все, под страхом наказания, были обязаны потушить огни. Ни одному человеку не дозволялось зажигать огня иначе, чем от него. За каждый же такой огонь, возожженный в Ирландии, король Мунстера взимал плату…
Самайн внутри Годового Коло видится как достаточно сумеречный, если не темный, праздник, как время очевидного торжества Тьмы над Светом — хотя бы в рамках одного года. Но разве годовой круг — не отражение круга жизни? Поэтому легенды Самайна связаны с неким темным временем, тянувшимся без счета и меры, еще до устроения мира богами, до явления Солнца и Луны.
Каковы эти легенды? Если мы, называя эту сильную точку кельтским именем, признаем тем самым, что в кельтской традиции сила этого праздника оставила наиболее яркий след, то именно с кельтских легенд и начнем мы наше разыскание, а о сказаниях славянских и иных народов вспомним позднее, когда ключи к пониманию праздника уже будут у нас в руках.
Основными из этих легенд, наиболее разработанными и особенно почитаемыми, являются две: ирландское сказание о битве при Маг Туиред, битве между племенем богов и грозными врагами с островов из-за моря, и огромный круг германских (и, в меньшей степени, кельтских) преданий о Дикой Охоте, ужасной процессии мертвых воинов и демонов загробного мира, что угрожает несчастьями и смертью каждому, кого застигнет вне дома долгая осенняя ночь.
Битва при Маг Туиред, сражение между Племенами Богини Дану и войском фоморов, становится заключительным актом устроения божественного порядка в Ирландии, того порядка, который приносил добро земле при владычестве Племен Богини, и который во многом унаследовали пришедшие позднее им на смену люди. При этом фоморы не предстают перед слушателем воплощением абсолютного зла, история их сосуществования с Племенами Богини — это не одно сплошное порабощение, но долгая последовательность союзов и конфликтов, взаимных претензий и обоюдоприемлемых соглашений. Фоморы далеко не всегда одноноги и одноглазы, герой фоморов может предстать прекрасным витязем, а их владыка — справедливым королем. Главное, что делает битву с фоморами неминуемой, — их происхождение
«…Основная часть саги — путешествие Конайре к жилищу Да Дерга и сражение с одноглазым Ингкелом — должна рассматриваться в перспективе ирландской эсхатологии: на уровне годового цикла связанные с ней представления реализовались в комплексе ритуалов и верований, связанных с праздником перехода к зиме, Самайном. Он был моментом открытого столкновения посю- и потустороннего мира и имел отчетливо «королевский» характер. Нарушение многочисленных гейсов в таком случае — это не факт «трагической судьбы» короля, а последовательное разрушение нормального и благополучного порядка мира, которое предшествует решающим событиям, где гибель — возрождение Конайре является залогом грядущего восстановления равновесия. С этой точки зрения между «Разрушением…» и «Битвой при Маг Туиред» открываются многочисленные точки соприкосновения, ибо второе повествование в определенном смысле архетипично по отношению к первому»[4].
Соединение Дагда и Морриган, произошедшее непосредственно «в пору Самайна перед битвой», отчасти раскрывает календарный смысл празднества. Хотя божества в ирландских сказаниях и не называются напрямую по своим божественным функциям, но очевидна календарная роль важнейших из них: Дагда, например, предстает как светлый вождь героев, любимец народа, и несет некоторые черты солнечного бога, в частности, обладает котлом неистощимым. Морриган — ив этом нет сомнения — хозяйка смерти, вестница и вершитель злой судьбы, призрак грядущей погибели, хотя и битва, и смерти происходят не по ее злой воле. Брак Солнца и Смерти — отражение тускнеющего осеннего солнца, ибо Дагда стареет, и хотя в битве он совершит немало достойного, исход битвы переломит не он, но новые герои, время которых грядет. Так, подлинным героем битвы при Маг Туиред становится молодой, да и к тому же пришедший извне бог Луг.
О Дикой Охоте сказано столько, что нет нужды пересказывать весь спектр преданий о ней и описаний самой Охоты и ее предводителя. Наиболее туманное место в них — предназначение самой Охоты: