Марина Грашина – Языческий календарь (страница 9)

— и каким образом при окончании игры они возвратят себе человеческую сущность, не возникнет ли у них желания остаться с Охотой навсегда.

Трудная роль также у предводителя Дикой Охоты — Водчего, как можно поименовать любого из этих героев. С одной стороны, он в игре — живой человек, рожденный от земной женщины, ставший во главе Охоты в итоге собственной истории, а всякое приключение человека, считая самое его жизнь, имеет начало и конец. С другой, любой из Водчих, хоть и имел при жизни имя, род и положение в обществе, став во главе Охоты, сам принял на себя мистериальное воплощение роли Владыки Павших, необузданного никем бога лесных чащ и дикой стихии. И мистерия эта будет длиться вечно, ибо история бога вечна. Исполнителю же из людей придется в течение одного вечера пройти сразу две роли.

Из мистериального опыта на основе скандинавской Традиции вспомним состоявшуюся в Доме Ясеня игру по эддической песни «Речи Вафтруднира».

Герой путешествует в Мир-за-пределами, чтобы обрести Мудрость прошедших веков. Мудрость обретается в споре, вернее, в священной игре в вопросы и ответы, ставкой в которой служит голова. Диалоги Одина и Вафтруднира, из которых и состоит состязание в мудрости, постепенно подводят к главному вопросу, за которым следует смерть великана. Усекновение Одином головы Вафтруднира и возвращение его с «трофеем» в дом родной выходят за рамки эддической песни, и именно здесь игрецы (особенно Один) получают наибольший простор для импровизации:

Один сказал: «Я странствовал много, беседовал много с благими богами; что сыну Один поведал, когда сын лежал на костре?» Вафтруднир сказал: «Никто не узнает, что потаенно ты сыну сказал! О кончине богов я, обреченный, преданья поведал! С Одином тщился в споре тягаться: ты в мире мудрейший!»

По одной из филологических теорий, песни Старшей Эдды, сложенные, как «Речи Вафтруднира», в шестистопном размере Льодахатт, изначально были мистериальными текстами, которые сведущие люди исполняли на праздниках, распределяя реплики героев между собой[6]. Во всех этих песнях основу составляют диалоги между персонажами, в них присутствуют ремарки типа «Один сказал:…». Кроме «Речей Вафтруднира» таковы «Поездка Скирнира», «Речи Альвиса», обе знаменитые «Перебранки» — «Песнь о Харбарде» и «Перебранка Локи».

Из мистерии Дома Ясеня по «Речам Вафтруднира». 2003 г., Яхрома

Доступны к представлению и «Речи Гримнира», хотя сама песнь представляет собою сплошной монолог Одина. На самом деле прозаические вставки перед «Речами» и после них вполне могут быть представлены на мистериальной сцене, а участникам придется потерпеть многословие Гримнира, чтобы дождаться кульминации — смерти Гейрреда от собственного меча. Правда, «Речи Гримнира» трудно назвать самайнским произведением в полном смысле, смерть старого и приход юного конунга наводят скорее на мысль о принадлежности этого сюжета к зимнему Солнцестоянию, но и это небесспорно. Эдцические песни трудно однозначно приурочить к какому-либо календарному празднику, но основой для мистерии может послужить любая из них.

В меньшей степени удобны для исполнения песни, сложенные восьмистопным размером Форнюрдислаг (примерный перевод этого исландского термина — «размер длинных рассказов»). Это по большей части повествовательные произведения — «Сны Бальдра», песни о Хюмире и Трюме, где помимо диалогов достаточное место занимают описательные строфы, из-за чего их сложнее сыграть, не теряя смысла.

Наконец, приведем славянский сюжет, перекликающийся с мистериальным смыслом Самайна — со «Временем Погасших Огней», с походом в Мир Иной и обретением там нечто, важного для жизни, но уже не Мудрости, а Огня. Это ключевой эпизод из прославленной русской сказки «Василиса Прекрасная», где говорится о походе Василисы за огнем к Бабе-яге, трех всадниках, которых она встречает по пути, испытаниях на дворе самой Бабы-яги — сначала непосильной работой, затем вопросами — и возращении Василисы домой с огнем.

Мудрость, которую обретает Василиса, странствуя в Темном Лесу, носит не исключительно женский характер. Потому, в зависимости от намерений участников, мистерию «О походе за Огнем» можно построить не как традиционное женское посвящение, но и как воинский квест. Правда, если в Иной Мир отправится искатель мужеска пола, то и встречать его за Гранью, возможно, будет не только Баба-яга, но и другие обитатели Иного Мира: вооруженный Страж при входе, с которым необходимо выдержать поединок, Черный Человек, Старец, испытывающий вопросами, и иные. Многое здесь зависит от состава команды участников и конкретных задач, перед ними стоящих.

Ниже, в приложении, мы приводим пример Самайнской мистерии, составленной из одного из сюжетов о Дикой Охоте и похода за огнем, в виде описания празднования Самайна 2006 года в Доме Ясеня.

Самайн почитается временем мрака не только в западных, но и в южных кельтских землях — Франции, Италии. Здесь первое выпадение снега в районе 30 октября — день св. Андрея — одновременно день наивысшей активности темных сил и начало адвента — рождественского поста, но вместе с тем — период развлечений, когда парни поют серенады своим невестам[7].

Здесь можно проследить согласие со славянской традицией, когда переживание Смерти на Осенние Деды календарно соприкасается со свадебной полосой Пятницы и Кузьмодемьяна (см. ниже).

В ином некогда кельтском краю — Нидерландах, более близких к Руси по климату, на св. Мартина (11 ноября н. ст.) начинается зима, с полей и огородов убираются последние крохи урожая самых поздних культур. На этот день — чуть позже Самайна как такового — по деревням жгут костры, причем топливо для костра приносит каждый. Через эти костры прыгают, как на Масленицу, и устраивают бег с факелами.

На Британских островах современный Самайн сохранил более всего ритуальных черт от Самайна древнего, но значение, которое придавали тем же обрядам их исполнители, может быть как минимум двояким. В Новом времени консервативные наследники древних кельтов (в том числе и говорящие на языках другой семьи) сохранили прежние обряды, но сильно изменилось представление, их породившее и свойственное всякой архаической картине мира — об Ином Мире как другой стороне мира, освоенного людьми и привычного им с детства, который может быть агрессивным или благодатным, но всегда другим. Самайн нашего века — это стремление защитить добрых людей от разгула нечистой силы, ведьм, причем вражда ведьм к людям — неотъемлемая черта христианского мира.

Элементы англо-ирландского Дня Всех Святых примерно те же, что и во времена друидов:

— общий костер и шествия с факелами;

— время погасших огней — гасятся все огни в деревне, затем зажигаются вновь от общего костра;

— ряжение в «нечистых духов».

Но толкуются они по-разному.

Зажжение костра объясняется как «помощь Солнцу», но вместе с тем и как очищение, защита от нечистой силы, от тех же ведьм;

Ряжение — до сих пор непонятно, в кого рядятся нынешние англосаксы и втянутые во взаимовлияние с ними ирландцы и шотландцы. Одни трактуют ряжение как представление умерших предков, в знак почтения к ним, другие — как изображение нечеловеческих сил этого мира: домовых, фей, эльфов и т. д.

Зачем их изображать? Здесь также два мнения:

— либо ряженье творится, чтобы стать «как эльфы» и подчеркнуть родство с ними, в надежде на то, что своим они будут меньше вредить в будущем году;

— либо таким образом рассчитывают обмануть, спрятаться под масками от злых духов и собственных умерших родичей, которые особенно вредоносны в это время.

Значение «умирающей природы», которое этнографическая наука предполагает основным, в таких обрядах почти не просматривается. Разве что в малоизвестном обряде «Сожжения ведьмы» — чучела, каковой обряд еще Фрейзер трактовал как зимнее умерщвление божества растительности.

Ритуальной пищей на Самайн являются репа и яблоки. Репа — предшественник хэллоуиновской тыквы — означает, скорее всего, мертвую голову предка, а яблоки напоминают об Острове Яблок — одном из самых привлекательных образов Иного Мира.

Упомянутая только что тыква с вырезанным на ней человеческим лицом и горящей свечой внутри — наиболее популярный символ этой точки, известный даже тем, кто никогда не слышал о традиционном Самайне. Тем не менее о подлинном значении этого предмета трудно сказать однозначно. В кратких анонсах, распространяемых в масс-медиа накануне праздника Хэллоуин, говорится, что тыкву или репу со страшной рожей ставили на окно, чтобы отпугнуть злых духов. Но сам символ головы, лишенной тела (как-то не поворачивается язык назвать ее сразу мертвой головой) гораздо более многозначен, чем просто символ страха. Так, вспомним наиболее известные головы в северной Традиции — отрубленную голову Брана, пировавшую со своими воинами восемьдесят восемь лет, и голову, вернее, череп, прославленного мудростью великана Мимира, известного по «Прорицанию вельвы» тем, что он пьет влагу с глаза Одина, отданного тем в залог. Голова Брана, окончив посмертное путешествие, успокаивается под Лондонским холмом и продолжает хранить остров Британию от бед и напастей. Голова Мимира хранится в источнике, носящем его имя, и с ней советуется Один, когда его собственная немалая мудрость недостаточна, а именно — в конце мира. Таким образом, видим, что тыква, вернее, мертвая голова, которую тыква представляет, напоминает нам о древних владыках земли и их посмертной мудрости, доступной нам, смертным, лишь тогда, когда истончается грань между мирами, что и происходит на Самайн.