Марина Генцарь-Осипова – Хранители семейных историй. Цикл «Пиши как художник» (страница 11)

– Наверное, Бог с такой же длинной бородой и в черном платье. Хотя нет, еще длиннее, – воображение добавило веса к волосистой части лица и тучку к целому образу. – С неба виднее, – подумалось мальчику.

⠀

Добрый вид незнакомого дедушки предстал перед глазами. Захотелось, чтобы он забрал с собой все детские страхи.

⠀

– На ночь мама всегда говорит мне: спи с Богом. И ее бабушка тоже так говорила. Значит, поможет? – мальчик глубоко вдохнул. – Дорогой Бог! Сделай так, чтобы я не умирал, – и добавил: – пожалуйста, – он помнил, что нужно быть вежливым.

⠀

Семилетка зажмурился и прислушался к ощущениям внутри. Вот-вот – и мучительный страх исчезнет. Подождал минуту, другую. Жмуриться стало больно. Открыл глаза. И ничего не почувствовал.

– Эх! Думаю, надо еще подождать, – пробормотал ребенок, прячась глубже под одеяло. И заснул самым сладким сном, который случается только перед рассветом.

⠀

На исходе ночь тихо окутала спящих и дала свободу отголоскам памяти.

Крашеные холодные стены смотрят на Витю. Здесь пахнет спиртом, кварцем и иногда вареным столовским луком. Здесь женщины с круглыми (и не очень) животами сменяют друг друга. А врачи говорят свои странные шуточки.

⠀

Это Вова – друг Вити. Ему 7 дней. Мама о нем еще не знает. Ей колют какие-то лекарства. Вове это не нравится. Но он сильный. Справится.

⠀

Это Маша. Тоже дружит с Витей. Хотя характер у нее, конечно, скверный, неразговорчивый. Отворачивается от всех и молчит. Даже маме не отвечает. Наверное, она скоро уйдет.

⠀

Это Егор. Веселый мальчишка, весь в маму. Правда, она думает, что Егор – девочка. Даже розовый конверт прикупила. Витя громко хохочет. Егор сердится и колотит маму в бок. Не знает, как еще намекнуть об ошибке. Но любит ее сильно. Торопит встречу.

⠀

Новенького подселили. Витя не успел познакомиться. Малыш ушел. Его мама продолжает болтать тяжелым голосом по телефону. Но все не о том. А папа грузно сидит посредине палаты. То ли грустит, то ли думает, но жутко мешает.

⠀

Есть и ленивый друг Паша. Витя все время ему повторяет:

– Давай двигайся! А то положат тебя в стеклянный ящик с прищепками.

Тот в ответ лишь машет рукой, поворачивается набок и спит. Так и вышло. Мама его приходила. Говорит, в терапии.

⠀

Витя не любит эти холодные стены, где время застревает между прошлым и будущим. Где волнуется мама. Где уставшие взгляды друзей. Они приходят счастливыми, согретыми безусловной любовью, и уходят. Уходят тоже счастливыми. Одни – домой. Другие – в одиночку в вечность. И никто в этом не виноват.

⠀

Витя дорожит моментом между жизнью и жизнью, когда дети знают все. Так маленькие друзья делятся историями. Историями о том, куда направляются, сколько времени отведено и ждет ли их новая встреча. А вечерами после долгих рассказов каждый убаюкивает самую родную, давшую возможность Быть.

⠀

– Мам, ты здесь?

Краешка окна коснулось застенчивое солнце. Мальчик потянулся и нехотя открыл глаза. Чувство чего-то теплого и давно забытого разливалось в груди. Все ночные страхи уже не казались такими трагичными. Изнутри согревало ощущение Бога. Бога, которого он получил, как подарок и эстафету. От прародителей.

Юлия Кочергина

@juliakoshergina

ИСТОРИЯ СТАРОГО БЛОКНОТА

В доме родителей было пусто, сиротливо и неуютно. Немногочисленные родственники и знакомые разошлись с поминок быстро и сдержанно. Оставили недопитые рюмки и свои соболезнования.

Я была им за это благодарна. Папа, небритый и подавленный, убирал со стола. Мы старались не смотреть друг другу в лицо, чтобы снова не расплакаться. Мама «ушла» так не вовремя. Хотя разве смерть когда-то приходит вовремя? Никогда!

Я поднялась в мамину комнату. Тут стоял ее рабочий стол. Все было аккуратно убрано. Как будто она не хотела и после смерти причинять нам неудобства. Я разглядывала ее вещи.

Внимание привлек старый блокнот в дерматиновой обложке. Я вспомнила, что в него мама записывала кулинарные рецепты. Она отлично готовила.

Блокнот распух от вложенных листочков, потому что все страницы были исписаны и не хватало места для новых.

Я притянула его к себе. Открыла наугад. Страницы были засалены. Местами проступали жирные пятна и виднелись следы муки. На меня пахнуло ароматом домашней стряпни.

Блокнот всегда был «боевым» другом мамы.

Он переезжал вместе с нами и повидал много разных кухонь.

На кухне он соседствовал с поваренными книгами, которые дарили маме разные люди, зная ее увлечение готовкой. Книги оставались новенькими и нетронутыми, блокнот же «толстел» и ветшал все больше и больше. Такова участь популярности!

Папа пару раз посягал на то, чтобы его выбросить или хотя бы заменить на новый. Мама всякий раз спасала свой раритет, когда блокнот уже готов был отправиться в мусорное ведро.

Поэтому он перекочевал из кухни в мамину комнату. Тут он чувствовал себя в относительной безопасности.

Я бережно переворачивала листочки с записями. Узнавала любимые блюда нашей семьи и связанные с ними праздники.

Блокнот послушно отдавал приятные воспоминания и гордился тем, что сумел вызвать улыбку на моем лице.

Тоска и печаль на миг отступили и уступили место тёплым памятованиям.

Мне на руки выпал листочек, на котором круглым маминым почерком было написано: «Грушевый пирог». Рецепт был старый, из начала 80-х. Тогда мы жили в Иране. Мне было 5 лет.

Папа работал в посольстве руководителем отдела по внешним связям. А мы с мамой были на хозяйстве. Посольские жены хвастались друг перед другом, у кого стряпня вкуснее да поизысканней. Именно тогда блокнот мамы пополнился этим рецептом.

Вот только испечь грушевый пирог было нереально. В Иране груш не было.

Но на мое шестилетие гостей встречал поджаристый, припудренный ванилью и кокосовой стружкой настоящий грушевый пирог!

– Но как тебе это удалось? – вопрошали удивленные женщины.

Мама только лукаво улыбалась и разводила руками.

Спустя годы родители проговорились, что груши нам прислали тогда контрабандой прямо из Москвы. Спасибо папиным связям и дипломатической почте.

А мама прослыла среди посольских жен законодателем вкуса.

За грушевым пирогом была страница с рецептом украинского борща.

С ним была связана одна забавная история. Мама записала этот рецепт со слов дедушки, который служил в Харькове.

Он варил его по всем правилам со старым салом и «квасолей». Варил в скороварке. Чтобы поскорее.

Однажды старая скороварка не выдержала и взорвалась. Весь борщ оказался на потолке и стенах. Мы потом долго отмывали кухню, слушая дедушкино ворчание со стремянки. Мама после этого решила варить борщи только в простой кастрюле.

Веселые воспоминания погрузили меня в счастливое детство, и не сразу угадала, что дверь за моей спиной еле слышно открылась.

Я обернулась. Папа с полотенцем через плечо стоял в дверях.

– Можно? – шепотом произнес он, как будто боялся кого-то потревожить.

– Да! – коротко ответила я. Захлопнула толстый блокнот и повернулась к отцу.

Он прошел в комнату. Сел в кресло. Нависла тягостная тишина.

– Папа! – спасая положение, промолвила я. – Что случилось с мамой?

– Она умерла, – ответил он.