Марина Федагина – Отшельник (страница 2)
Не для диссертации. Не для кафедры.
Чтобы понять, почему её тянет к шуму, который другие не слышат. Почему краски живут в воздухе. Почему тишина иногда громче крика.
Это не диагноз. Это — кровь.
Майя вернулась к столу. Открыла нижний ящик. Положила папку на дно. Рядом легли материнские тетради. И маленькая, потемневшая от времени иконка Таси.
Три точки. Мать. Отец. Тишина.
Она щёлкнула выключателем. Легла. Закрыла глаза.
В темноте цвета поплыли медленнее. Тянулись к ней, как нити. Теперь они не пугали. Они вели.
Завтра — в архив. Потом — в библиотеку.
Москва спала.
Майя лежала неподвижно. Слушала, как тишина внутри неё набирает вес.
Глава 2. Иллюзия
Октябрь 1995. Москва. Научная библиотека.
Воздух в читальном зале стоял тяжёлый, пропитанный запахом старой бумаги и пыли. Майя сидела у дальнего окна. Перед ней — стопка подшивок. Она листала не ради статей. Искала имена.
Александр Сергеевич. Григорий Ефимович.
Строк не было. Только намёки: «Северный филиал», «Объект К.».
Шум зала давил на виски. Мысли читателей просачивались, как сквозняк. Жёлтые вспышки, серая мгла, рваные красные нити… Они путались, тянулись к коже, липли к горлу.
Майя прикрыла веки. Вдохнула.
В памяти всплыл отцовский ритм: не отталкивай, собери в центр.
Белый шар под рёбрами медленно расширился. Чужое отступило, потускнело, ушло на периферию. Дышать стало легче.
— Вам помочь?
Голос прозвучал рядом. Низкий, ровный.
Майя открыла глаза. Парень в потёртой кожаной куртке. Тёмные волосы, лёгкая щетина. Но не это заставило её замереть.
Поле вокруг него было тихим. Ровным. Тёплым.
Как у Кости.
— Журнал, — кивнул он на стопку. — Ищете что-то конкретное?
— Старые статьи. Пятидесятые.
— Секретный фонд, — он усмехнулся.
— Арсений. Для своих — Арсен.
— Майя.
— МГУ?
— Биофак.
— Понятно. — Он кивнул на разложенные рядом чертежи. — Я в МАДИ.
Майя заметила нашивку на рукаве.
— «Ночные волки»?
— Брат старший затянул пять лет назад. — Он перевёл взгляд на неё. — Часто здесь бываете?
— Когда ищу то, чего нет в открытых каталогах.
— Я тоже. — Он провёл пальцем по контуру рамы на чертеже.
Майя посмотрела на его руки. Спокойные. Без дрожи. Поле не врало.
— Может, кофе? — спросил он. — Пять минут ходьбы отсюда. Если не хотите — пойму.
— Хорошо, — сказала она.
Комната Майи.
Три дня Майя дышала иначе. Лёгко. Без привычной тяжести в груди.
Папка с проектом лежала в ящике стола, задвинутая глубоко. Дневники матери, иконка Таси — в коробке. Она не тянулась к ним. Не хотелось. Зачем ворошить прошлое, когда настоящее работает?
Она сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы. Лицо в отражении казалось спокойным. Щёки порозовели, глаза перестали щуриться от чужих мыслей. Три дня назад она назвала бы это даром. Теперь думала иначе.
Она встала, подошла к окну. Москва за стеклом была серой, шумной, но внутри — тишина.
С Арсеном не было больно. С ним можно было просто быть собой.
Она улыбнулась своему отражению.
Я — как все.
Воскресенье. Парк.
Октябрьское солнце светило вполсилы. Листья шуршали под ногами, воздух пах прелой листвой и сыростью. Майя пришла раньше, села на скамейку у воды. Утки лениво рассекали гладь пруда, оставляя расходящиеся круги.
Арсен появился вовремя. Сел рядом, оставив привычную дистанцию.
Молчали. Смотрели на воду.
— Знаешь, — заговорил он, наконец. — Мечтаю с клубом по стране махнуть. Крым, Кавказ, Алтай…
— На мотоциклах?
— А как иначе. — В глазах его вспыхнул огонь. — Свобода. Никаких стен. Никаких планов. Только дорога.
Майя слушала. Слова были лёгкими. Красивыми. Но они не цеплялись за землю. Мечты без маршрута. Обещания без сроков. Влюблённость, как тёмная вуаль, скрывала это. Она не хотела замечать.
— А ты? — спросил он. — О чём мечтаешь?
Она помолчала. Три дня назад ответила бы: найти Григория. Распутать узел. Теперь слова казались слишком тяжёлыми.
— О тихом вечере, — сказала она. — Чтобы никто не трогал.
— Всё?
— Для меня — много.
Он кивнул. Не стал копать. Не спросил «почему».
— Ты другая, — сказал он вдруг.
— Почему?
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Но чувствую. Редко такое бывает.