Марина Федагина – Одна (страница 2)

То, что будет после — ещё не пришло.

А сейчас — между. И в этом — только она.

Одна. Со сном. С вопросом. С теплом в груди.

Глава 2. Молитва

Она узнала. Не спросила. Не плакала. Просто — знала.

Две недели почти ничего не ела. Лежала в постели с открытыми глазами. Смотрела в потолок. Не думала. Не чувствовала.

На работе молчала. Дома — тоже. Отвечала коротко. «Да». «Нет». «Хорошо».

Плакала ночью. Тихо. Почти неслышно. Слёзы текли внутрь — как будто тело впитывало их, чтобы никто не увидел.

Однажды утром вышла на улицу.

Дошла до перекрёстка. Остановилась у края дороги. Машины проносились мимо — одна за другой. Ветер трепал волосы.

И тогда — мысль. Чёткая. Ясная. Как надпись на стене:

Один шаг — и всё закончится.

Она посмотрела вниз. На асфальт. На жёлтую полосу. На колёса машин.

И — остановилась. Не из страха. Не из веры. Из памяти.

Старший сын. Его лицо. Его смех. Его рука в её руке. Если я уйду — он останется один.

И в этот миг — поняла.

Это не её мысль. Это — толчок. Извне. Из тёмного места, где живут те, кто хочет, чтобы люди падали.

Она отступила от края. Пошла домой. И с тех пор — сопротивлялась.

Храм.

Тот самый. Куда ходила полгода. Стены те же. Иконы те же. Но — пусто. Без него.

Она стояла у стены. Смотрела на икону Спаса Нерукотворного. Лицо Христа — спокойное. Глаза — смотрят вглубь неё.

Молилась молча. Не шептала слова. Просто — смотрела. И в голове — тишина.

И тогда — голос. Не снаружи. Изнутри. Как будто кто-то в её голове сказал одно слово:

Молись.

Она замерла. Не испугалась. Узнала.

Это — Ответ.

Голос повторил — чётко, как приказ: Молись за него.

Она не спросила «за кого». Знала.

Закрыла глаза. И — приняла.

С тех пор молилась каждый день.

Дома — утром. В храме — вечером, у той же иконы. На работе — в перерыве, закрыв глаза на минуту.

Молилась за него. За своего духовного отца. Не за возвращение. Просто — за него.

И каждый раз — боль.

В сердце. Как кровоточащая рана. Она чувствовала её — как будто сердце разорвалось пополам, и одна половина осталась у неё, а другая — ушла с ним.

Но не останавливалась.

Потому что в этой боли — связь. Единственное, что осталось.

Великий Пост.

Она держала его как положено. Ходила на службы. Стояла на коленях. Читала молитвы.

Боль в сердце не уходила. Но — менялась. Стало легче дышать. Как будто кто-то открыл окно в душной комнате.

Она не спрашивала «зачем». Просто — шла.

Пасха.

Она пекла куличи. Замесила тесто. Добавила изюм. И — кольцо.

Серебряное. С надписью: «Спаси и сохрани». Она носила его с осени.

И вдруг — слетело.

Не увидела как. Просто — исчезло. Подумала, что упало в тесто. Она перебирала массу руками — минуту, две, пять. Не нашла.

Ладно, — подумала она. — Будет кулич с кольцом.

Но тесто — разбухло не как обычно. В три раза больше. Она смотрела на ведро — и не понимала: откуда? Она же замесила на три кулича. В итоге испекла девять

Она смотрела на них — и молчала.

Знак, — подумала она. — Но какой?

На Пасхальной службе она ожила.

Впервые за месяцы — улыбнулась. Спела «Христос Воскресе». Причастилась. Вышла из храма — и в груди было легко.

Не счастье. Не радость. Покой.

Как будто кто-то сказал ей: «Ты на правильном пути. Иди дальше».

Через несколько дней — ночь.

Она была с мужем. Физически. Тело его рядом. Руки на её теле. Дыхание в ухо.

Но — видела другого.

Александр.

Его лицо. Его глаза. Его руки — не на её теле, а на её лице. Держит её щёки. Смотрит в глаза. Улыбается — тихо, как будто знает что-то, чего она не знает.

Она закрыла глаза.

Это не он, — сказала себе. — Это — память. Или…

Или что-то большее.

Она понимала разумом: ребёнок — от мужа. От Максима. Физически — его.

Но сердце говорило другое.

Что ребёнок — от любви. Не от тела. От связи. От той любви, которая была между ней и Александром. Она притянула сына в этот мир.

И в этот миг — поняла. Будет сын. И его имя — Александр.