Марина Федагина – Некого ждать (страница 2)

В машине по дороге домой она молчала. Смотрела в окно на мелькающие сосны, на озеро вдали, на небо – чистое, без туч.

И впервые за долгое время подумала не «зачем я здесь», а «что дальше».

Глава 3. Выдох

Петербург встретил её дождём.

Серым, мелким, таким, что различить его с туманом было невозможно. Анна вышла из аэропорта Пулково, втянула в лёгкие влажный воздух – и поняла: что-то изменилось. Не в городе. В ней. Как будто в груди, там, где три года жила пустота, теперь лежал не камень, а что-то живое. Тёплое. Не радость – нет. Но и не боль.

Дни потекли привычно. Утром лаборатория – метро – вечером подработка в аптеке (временно, пока не нашла что-то постоянное) – ужин с Максимом перед телевизором. Но по утрам она стала задерживаться у окна дольше обычного. Смотреть на Неву. И думать ни о чём.

На работе – в тесной аптеке – коллега Лена, пожилая фармацевт с добрыми глазами и крепкими руками, как-то спросила:

– Ты в храм ходишь?

Анна пожала плечами.

– Была разок. В Москве. Не моё.

Лена помолчала, перекладывая упаковки.

– А исповедь пробовала? Причастие?

– Нет.

– Это не про веру, – сказала Лена неожиданно тихо. – Это про то, чтобы выдохнуть. Всё, что внутри держишь – выдохнуть кому-то, кто не осудит. А потом… принять. Не прощение – а тишину.

Анна не ответила. Но слова зацепились. Выдохнуть. Да. Она три года не выдыхала.

Две недели она уговаривала себя.

Каждое утро – «сегодня пойду». Каждый вечер – «завтра». Страх был не перед Богом – его она не чувствовала. Страх был перед собой: а вдруг там, внутри, ничего нет? А вдруг пустота окажется пустотой – без дна, без краёв?

Максим молчал. Не спрашивал. Но в субботу утром, когда она в десятый раз сказала «надо бы сходить», он встал, надел пальто и сказал:

– Поехали.

– Куда?

– В храм. Ты же хочешь.

Она хотела возразить – я не готова, ты не готов, это глупо – но слова застряли в горле. Максим уже открывал дверь.

Храм Александра Невского встретил прохладой и запахом воска. Небольшой, приходской, без туристической суеты – только старушки с сумками, пара молодых людей у свечного ящика, монах в чёрной рясе у дверей алтаря.

Анна стояла у стены, сжимая в руке свечку. Сердце колотилось так, будто она на экзамене. Или на краю пропасти.

– Я пойду первым, – сказал Максим неожиданно твёрдо.

Она кивнула. Не веря.

Он подошёл к аналою у алтаря. Там стоял иеромонах – невысокий, стройный, в чёрной рясе. На голове – клобук, но из-под него выбивались волнистые пряди светлых волос. Он слушал Максима, опустив глаза. Потом поднял голову – и Анна увидела его лицо.

Голубые глаза. Не детские, не небесные – глубокие, как весенний лёд на озере: прозрачные, но холодные. Он что-то сказал Максиму – коротко, без улыбки. Тот кивнул, перекрестился и отошёл.

Теперь очередь была за ней.

Анна подошла. Опустила глаза. Руки дрожали.

– Говорите, – сказал батюшка.

Голос сильный, бархатный, с лёгкой хрипотцой – как будто пел всю ночь. Неожиданно для такого молчаливого человека.

Она открыла рот. И ничего не вышло. Потом – обрывки. Тесты. Выкидыш. Муж, который не понимает. Злость. Стыд. Одиночество.

Он слушал. Молчал. Иногда кивал – едва заметно. Смотрел сквозь неё – не осуждающе, а как будто видел то, чего она сама не видела.

Когда она замолчала, задохнувшись, он сказал всего три слова:

– Прости себя первой.

Прочитал над ней молитву и благословил.

Она ушла от аналоя, не помня лица батюшки, не помня его слов. Помнила только облегчение – физическое, как после долгой болезни. Как будто сняли гипс с переломленной руки: больно, но можно дышать.

Причастие было на следующее утро.

Она стояла в очереди— тихо, без мыслей. Приняла Тело и Кровь. Вернулась на место. Сидела. Смотрела на иконы. Ничего не чувствовала. Ни трепета, ни слёз, ни озарения.

Но когда вышла из храма – солнце, редкое для апреля, пригрело лицо. И она впервые за три года не подумала: зачем я это сделала?

Просто пошла домой. Лёгкая.

Глава 4. Между

Пришла Елена – та самая, с кем сидели за партой в школе, а потом в институте, кто звонила раз в год и говорила: «Как жизнь?» – и не дослушивала ответ. Но в тот вечер она вошла с потёртым рюкзачком за плечом и сказала:

– Завтра еду в Дивеево. К источнику Серафима Саровского. Поедешь со мной?

Анна хотела отказаться. Устала. Не верила в святую воду. Но что-то в глазах Елены – не религиозный огонь, а просто живой интерес – зацепило.

– А что там делать-то?

– Купаться. Говорят, помогает.

– От чего?

Елена пожала плечами:

– От всего.

Автобус тронулся в десять вечера от Московского вокзала. «Икарус» с потёртыми сиденьями, запахом бензина. Анна сидела у окна, Елена – рядом, болтала не умолкая. За спиной – старушки с иконками, мужчина и пара молодых людей.

Кто-то включил магнитофон. Запел хор имени Сергия Радонежского. Кто-то рассказывал про канавку Серафима – как старец велел прокопать вокруг монастыря, чтобы Богородица ходила по ней и защищала сёстёр. Кто-то показывал на экране ноутбука (редкость в 2000-м!) фильм про мощи – бледные руки в облачении, толпы у раки.

Анна слушала рассеянно. Смотрела в окно на мелькающие огни. Петербург уходил назад, как ненужная оболочка. Она не молилась. Не ждала чуда. Просто ехала – куда глаза глядят.

Рассвет застал их на подъезде к Арзамасу. Небо – розовое, как внутренность раковины. Поля покрыты росой. Воздух за окном – свежий, с запахом прелой травы и чего-то нового, весеннего.

Источник встретил тишиной.

Не молчанием Раифы – лесным и глубоким. А тишиной воды: журчание, плеск, шорох ветра над купелью. Деревянные раздевалки, очередь из женщин в платках, пар над водой в утренней прохладе.

– Трижды надо, – сказала Елена, раздеваясь до белья. – С головой. И желание загадать.

– Какое желание?

– Любое. Главное – верить.

Анна усмехнулась. Верить. Она три года верила в тесты – и куда это её привело?

Но переоделась в белую сорочку – ту самую, которую купила в лавке у входа, не зная зачем. Подошла к краю купели – деревянной, обшитой тёсаными досками, с пологой лестницей вниз. Вода – чёрная, непроницаемая. От неё тянуло холодом.

Первая ступень. Вторая. Третья – вода по колено. Четвёртая – по пояс. Сердце колотилось. Зачем я это делаю?

Оглянулась. Елена уже нырнула, вынырнула с визгом, крестится. Старушки благословляют друг друга. Никто на неё не смотрит. Все заняты своим.

И тогда Анна нырнула.