Марина Федагина – Четвёртая в роду (страница 2)

Она прошла на кухню. Раковина была полной. Тарелка с засохшими остатками яичницы, вилка, кружка с налетом кофе, кастрюля. Он позавтракал. Перед самым уходом. И не помыл за собой.

Полгода они жили здесь вместе. Полгода Ольга приходила после института и готовила ужин. Полгода она мыла эту посуду, протирала стол, следила, чтобы у Кирилла были чистые рубашки. После смерти бабушки он совсем перестал замечать быт, а Ольга взяла всё на себя, считая это частью их будущего.

Ольга открыла кран. Вода шумно ударилась о посуду. Она взяла губку, выдавила немного моющего средства. Руки двигались сами. Она терла тарелку, смывала жир, ставила на сушилку. Потом вилку. Потом кружку. Она мыла посуду человека, который бросил её, не сказав ни слова. Она делала это не потому, что хотела ему угодить. Она делала это, потому что не знала, как остановить руки. Если она остановится, ей придется думать. А думать было нельзя.

Когда последняя тарелка оказалась на месте, Ольга вытерла руки полотенцем. Тем самым, синим, в полоску. Оно пахло его одеколоном. Она уронила полотенце на стул.

– Кирилл? – позвала она тихо.

Голос повис в воздухе и упал, не долетев до стен.

Она обошла квартиру. Спальня. Кровать не заправлена. На подушке вмятина от его головы. На прикроватной тумбочке – пустое место. Там раньше лежали часы. Теперь только след от пыли в форме прямоугольника.

Она искала записку. На столе в кабинете. На холодильнике, где они иногда крепили списки покупок магнитом. В прихожей, на тумбочке, рядом с коробкой эклеров. Ничего. Ни «Прости». Ни «Позвони». Ни «До свидания».

Ольга полезла в сумку и достала телефон. Она нажала кнопку меню. Нет новых сообщений. Нет пропущенных вызовов. Экран подсветился зеленым светом, равнодушным и холодным. Со вчерашнего вечера тишина. Он не позвонил. Он не написал. Он даже не удостоил её возможности услышать его голос. Для него она исчезла ещё вчера, когда осталась на кухне с его матерью.

Ольга прошла в спальню и села на край кровати. Пружинистый матрас чуть прогнулся. В комнате было тихо. Слишком тихо. Не было звука его клавиатуры, не было шагов, не было дыхания.

Она обвела взглядом комнату. Книжные шкафы, набитые томами по программированию и математике. Старинное кресло, в котором любила сидеть его бабушка. Фотография на комоде в деревянной рамке. Кирилл в черном костюме с лентой выпускника, рядом – пожилая женщина в строгом платье. Бабушка. Она улыбалась мягко, прищурившись.

Ольга смотрела на фотографию и чувствовала, как внутри нарастает холод. Она вспомнила, как полгода назад, после похорон, Кирилл сказал: «Переезжай ко мне. Мне будет тяжело одному». Она тогда подумала, что он нуждается в ней. В её поддержке. В её любви. А теперь, стоя в этой тишине, она понимала. Ему нужна была не она. Ему нужна была та, кто будет мыть посуду. Та, кто будет ждать. Та, кто займет место хранительницы этого дома, которое освободилось после смерти бабушки.

Он не звал её в Германию, потому что туда он ехал строить карьеру. А сюда, в эту квартиру, он позвал её с одной лишь функцией. И функция была выполнена.

Ольга легла на кровать, не снимая туфель. Потолок был высоким, с лепниной. Узор напоминал переплетение корней. Она закрыла глаза. Ей нужно было понять, когда всё началось. Когда она перестала быть девушкой, которую любят, и стала тем, кто удобно стоит рядом.

В памяти всплыло лицо Кирилла. Не вчерашнее – холодное и отстраненное. А другое. Первое. Два года назад. Школа. Шумный коридор…

Ольга перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Ей нужно было вспомнить. Вспомнить всё, чтобы понять, где она ошиблась. Тишина квартиры обступила её со всех сторон, но внутри уже начинал рождаться новый звук – тихий, нарастающий гул воспоминаний, которые требовали выхода.

Глава 3. Бабушкины пироги.

Тишина в квартире была не просто отсутствием звука. Она была плотной, как вата, забивающая уши. Ольга лежала на кровати, глядя в потолок, и позволяла памяти разматывать клубок назад, туда, где всё ещё имело смысл.

2000 год. Май.

Школа № _ пахла мелом, старой штукатуркой и тревожным ожиданием конца учебного года. Ольга, тогда еще второкурсница педагогического института, стояла в приемной директора. На ней было простое голубое платье, которое она гладила утюгом дважды, чтобы выглядеть серьезнее. В руках она сжимала папку с документами о практике.

Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри доносился голос дяди Кирилла, Николая Егоровича. Он говорил громко, уверенно, как человек, привыкший управлять сотнями людей.

– Николай Егорович, компьютеры привезли, – раздался другой голос. Мужской, низкий, слегка раздраженный.

Ольга выглянула в коридор. Навстречу ей шел парень в джинсах и рубашке, закатанной до локтей. В руках он держал системный блок. Увидев Ольгу у входа в кабинет, он остановился. Взгляд скользнул по её платью, по папке в руках, задержался на лице.

– Ты секретарша? – спросил он без приветствия. – Ключи от кабинета информатики у тебя? Директор сказал, ты передашь.

Ольга моргнула. Рот слегка приоткрылся, но слова застряли. – Я… студентка. Практикантка.

Парень нахмурился. – Где секретарь? Мне нужно установить оборудование до вечера. Некогда ждать.

– Мария Ивановна ушла на обед, – тихо сказала Ольга. – А ключи у завхоза.

Он вздохнул, поставил системный блок на пол и потер переносицу. В этом движении было столько усталой взрослости, что Ольга почувствовала себя виноватой без причины.

– Ладно, – сказал он. – Я Кирилл. Племянник директора. Извини, принял за сотрудницу.

– Ольга, – ответила она.

Позже, когда они всё-таки нашли завхоза и открыли кабинет, он предложил ей кофе. Они сидели на подоконнике в учительской, болтали ногами в воздухе, как школьники. Он говорил о программировании, о том, как устроены системы, о логике, которая правит миром. Ольга слушала, затаив дыхание. Он казался ей существом с другой планеты – умным, взрослым, знающим, куда идти.

В тот вечер он проводил её до дома. Они гуляли по набережной Казанки, смотрели на огни Кремля. Он не пытался поцеловать её. Просто сказал: «Ты интересная, Оля, не такая, как все ». Для девушки, которая всю жизнь чувствовала себя серой мышкой, эти слова стали приговором и надеждой одновременно.

Первый визит.

Через пару месяцев он позвонил ей после пар.

– Забыл документы, – сказал он. – Мне нужно заехать домой, взять копию диплома для аспирантуры. Составь компанию, а то я один засну за рулем.

Она согласилась, не раздумывая.

Квартира на Маяковского поразила её. Высокие потолки, книги от пола до потолка в резном шкафу, запах старого дерева и каких-то трав. На пороге их встретила женщина. Седая, стройная, в строгом домашнем платье.

– Кирилл, ты рано, – сказала она мягко. Потом перевела взгляд на Ольгу. – А это кто же?

– Это Ольга, бабуль. Моя девушка.

Бабушка улыбнулась. В её улыбке не было оценивающей холодности, только тепло. – Очень приятно, Оленька. Проходите. Я как раз пироги вынула. С капустой.

За чаем Ольга узнала, что бабушка, Елена Викторовна, преподавала в медицинском институте фармакогнозию. Она говорила о растениях так, словно они были живыми существами.

Ольга смотрела на неё и думала: «Вот какой должна быть женщина. Мудрой, спокойной, хозяйственной».

Родителей Кирилла не было. Они были где-то в экспедиции, как всегда. Бабушка объяснила тихо, чтобы не расстраивать внука: «Опять уехали. На Север. У них работа такая».

Кирилл сидел рядом, молчал, ел пирог. Он казался ребенком рядом с этой женщиной. И Ольга поняла, что влюбилась не только в него. Она влюбилась в этот дом. В это ощущение принадлежности к чему-то большому, умному, устойчивому.

Подмена.

Потом были месяцы встреч. Потом – смерть бабушки. Ноябрь 2001 года. Холодный ветер, черные венки, тихий голос священника.

Кирилл сломался. Не показал этого никому, но Ольга видела. Он ходил по квартире как тень. И тогда она предложила: – Переезжай ко мне. Нет, то есть… Я перееду к тебе. Тебе нельзя одному.

Он согласился сразу. Без колебаний.

Ольга думала, что спасает его. Что они создают новую семью. Она начала вести быт так, как видела у бабушки. Пекла пироги (рецепт брала у соседки, потому что бабушка не успела записать). Расставляла книги по тем же местам. Варила кофе по утрам.

Кирилл принимал это как должное. Он даже не благодарил. Он просто стал снова улыбаться, снова работать. Для него Ольга стала продолжением бабушки. Функцией. Обеспечением комфорта.

– Когда свадьба? – спрашивала она иногда, робко касаясь его руки.

– После защиты, – отвечал он, не отрываясь от экрана. – Сначала нужно встать на ноги. Ты же понимаешь.

Она понимала. Она ждала. Она мыла посуду. Она гладила рубашки. Она стала невидимой.

Настоящее время.

Ольга открыла глаза. Потолок всё так же нависал над ней. Лепнина в виде корней теперь казалась ей петлями.

Она села. Тело затекло. В квартире было всё так же тихо, но внутри неё что-то щелкнуло. Как перегоревшая нить в лампочке.

Она поняла главную вещь. Кирилл не любил её. Он любил заботу. Он любил тишину. Он любил, чтобы рядом была женщина, которая не требует, а дает. Бабушка давала ему жизнь. Ольга давала ему быт. Разницы для него не было.

Ольга встала. Ноги были ватными. Она прошла в прихожу. Коробка с эклерами всё ещё стояла на тумбочке. Теперь она выглядела жалко.