Марина Эльденберт – Танцующая для дракона. Небо для двоих (СИ) (страница 83)
- Ферн Гранхарсен сегодня ночью пришел в себя.
Даармарх, Огненные земли
Я снова рухнула. В тиски его рук, в рождающееся в груди пламя, перетекающее из него в меня. В дыхание, которое втянула в себя на вдохе, которое чувствовала ладонью и всем своим существом. В падение, в котором он меня ни разу не подхватил, а если подхватывал, то лишь для того, чтобы завтра оттолкнуть в сторону пропасти.
- Витхар, нет, - я разорвала поцелуй, упираясь ладонями ему в грудь. - Остановись.
В глазах дракона горело алое пламя, знак его силы. Власти.
Всего, что он собой олицетворял, но для меня это было всего лишь далекое воспоминание о том, как я раз за разом, день за днем оставалась одна. Со своей болью. Со своими страхами. С чувствами, которые были никому не нужны.
Так что изменилось сейчас?
- Ты действительно многое для меня сделал, - произнесла я. - И я благодарна тебе за это.
- Благодарность? - хрипло переспросил он. - Ты мне благодарна, Теарин?
- Я умею быть благодарной, - ответила я, отступая. С трудом подавила желание прижать ладони к груди, в которой бешено колотилось сердце. - И я знаю, что возможно, потеряла бы Ильерру, если бы не ты. Драконы, которых ты привел, позволили мне поверить в себя. Они признали меня в ту ночь, и они действительно приходили ко мне. Это и молва о том, что я развернула войско Даармарха позволили мне начать новую жизнь.
- В которой мне больше нет места, - усмехнулся он.
- Ты сам оставил меня, Витхар.
- Я оставил тебя, потому что он умер. - Он сделал шаг, словно собирался отойти к окну, но потом замер. - Наш сын. Или наша дочь, Теарин. Я так же, как и ты, хотел подержать ее на руках. Я пришел в ярость, когда узнал, что ты от меня скрываешь. И в то же время сквозь эту ярость... я не знаю, как описать. Рядом со мной не было тебя, чтобы положить руки тебе на живот и сказать слова, которые я должен был сказать. Сила этих чувств не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывал раньше. Сила чувств к тебе. К малышу, которому еще только предстояло появиться на свет. Ты отказалась со мной говорить, обвинила в том, что я не могу защитить вас. И я действительно не смог защитить. В Ильерре ты говорила со мной как с врагом. Скажи, Теарин, как бы ты поступила, если бы знала о том, что случится?
Я промолчала.
- Я читал это в твоих глазах. Ты ненавидела меня за то, что сделала. Ненавидела за то, что он умер, и за то, что моя жизнь стоила его. Точно так же я ненавидел себя. Впервые ненавидел себя за то, что уже не могу изменить.
- У тебя остался сын Ибри, - сказала я. - И Мэррис. Женщина, которая все разрушила.
- Благодаря тебе, Теарин, я понял, что чувства не всегда означают слабость, - он нахмурился. - Умение прощать - это сила. Я поступил так, как поступила бы ты. Когда умерла Ибри, Мэррис была вне себя от горя. Я не сказал ей ни слова, хотя после родов собирался отослать ее вместе с дочерью. Мне сложно описать, что с ней творилось, когда Ибри перестала дышать, и сложно описать, что чувствовал в этот момент я. Я не привык к милосердию, Теарин, но ты меня научила совсем другому. Я разрешил ей остаться с внуком, и мне казалось, что ты меня поймешь.
- Милосердие, Витхар? - я усмехнулась. - Что ж, я рада, что твое милосердие распространяется на всех, кроме меня. После смерти Ибри Мэррис написала мне письмо, она передала его вместе с войском, которое, как оказалось, негласно привел ты.
- Письмо? - Он нахмурился сильнее. - Я об этом ничего не знал.
- Это неважно, - сказала я. - Это все больше неважно, потому что важно другое. Мы потеряли нашего малыша, и ты, как ты говоришь, испытывал такую же боль, как я. Ты знал об этом, Витхар, но все равно объявил ребенка Ибри наследником. Знал о том, что эти новости рано или поздно...
- Что? - он перебил меня так резко, что я забыла, о чем хотела сказать. Впрочем, спустя мгновение вспомнила, но Витхар уже шагнул ко мне, перехватывая за плечи. - Гаяр не мой наследник, и никогда им не был. Да, я оставил его при дворе и признал сыном, но не более. У меня нет наследников, Теарин.
Мэйстон, Аронгара
«Привет, сестренка», - сообщение от Ленарда выбило меня из архивов.
«От братишки слышу».
«Слушай-слушай, - он присылает ржущий смайл, - сегодня она пыталась отобрать у меня телефон, а я сказал, что все записываю. Всю ее ругань. Слышала бы ты, как она орала».
Ну, будь я на месте тетки Ленарда, я бы тоже орала. С другой стороны, будь я на ее месте, я бы интересовалась племянником и его состоянием больше, чем состоянием его банковского счета. Глядишь, тогда бы мы с ней подружились, а так... а так я скоро возвращаюсь в родительскую школу, и кажется, мне предстоит очередной суд. К счастью, ни коим образом не связанный с иртханами, к несчастью, связанный с Ленардом. Я думала, что у Виалии хватит мозгов не устраивать парню нервотрепку, но она заявила, что так просто не сдастся.
Заодно и о том, что я и моя правительственная семейка здорово пожалеем, что решили прибрать к рукам ее племянника.
Дура.
«Ты как?» - спрашиваю я.
«А ты как?»
«Сегодня гонялась за Марром, потому что он укусил Бэрри».
Бэрри мое возвращение восприняла с нереальной обидой: дулась и не подходила ко мне целых полдня. Видимо, решила, что я ее бросила. Правда, потом простила и пришла мириться первой, а мне что, жалко, что ли? Особенно учитывая, как она обо мне заботится, таскает корм (который горничные Рэйнара регулярно находят в самых неожиданных местах), и рычит на тех, кто приближается ко мне с недобрыми намерениями.
Вчера, например, обрычала девушку Рона, которая подошла ко мне по делу.
Пресс-секретарь Рэйнара - высокая темноволосая молодая женщина с глазами цвета неба, первым делом извинилась за то, что ответила на мой звонок. Потом мы с ней поболтали о предстоящем, то есть о пресс- конференции, в которой мне предстояло участвовать, и в процессе выяснили, что можем неплохо уживаться. Что меня несказанно радовало: все-таки избранница Рона - это избранница Рона. То, насколько она избранница, говорило помолвочное кольцо у нее на пальце (в Ферверне его не было), и ее вроде бы строгие, но лучащиеся светом глаза.
Семья Рона восприняла это достаточно прохладно из-за того, что Янира не иртханесса, и меня это здорово раздражало. В частности, то, что они отказались присутствовать на свадьбе.
Об этом мы говорили с Роном. А с Янирой - о том, как себя вести перед аудиторией.
Вся эта история с моим превращением уже давно перестала быть тайной, и сегодня мне предстояло говорить перед всей Аронгарой. А точнее, говорить на весь мир вместе с Рэйнаром. От этого у меня слегка дергался глаз и тянуло под ложечкой, зато пламя больше не прорывалось, чтобы подпалить меня и всех окружающих каждые пять минут. Вернулся мой родной цвет глаз: как говорили медики, меня спасло обращение. Вся та колоссальная мощь, которую в меня закачали, и с которой мой организм справлялся с переменным успехом, высвободилась, когда я стала драконицей.
Рыженькой, с большими крыльями и вытянутым телом (немножко генетики от пустынника), как мне потом в красках все-таки рассказал Гроу. Еще он рассказал, что никогда не видел дракона красивее, чем я, но я ему не поверила. Хотя как знать - может, дракон из меня получился лучше, чем человеческая ипостась.
Как бы там ни было, теперь я была самой что ни на есть обыкновенной иртханессой... ну ладно, не самой, скажем так, я была очень сильной истинной, с силой, которую мне предстояло изучать. Мне назначили наставника, его лично подбирал Вэйлар: один из сильнейших преподавателей Зингспридской Академии. Мне предстоял ускоренный курс обучения (теория и практика), и я уже не была уверена, что правильно поступила, когда просила Нила о возможности поработать над спецэффектами.
С будущим наставником я пообщалась по видеосвязи, суровый седовласый иртхан мне в принципе понравился. Осталось теперь, чтобы он понравился моей драконице, и все будет пучком.
«Вообще-то я спрашиваю о том, как ты себя чувствуешь, - написал Ленард. - Перед выходом».
В переговорную Лаувайс, где я сидела, заглянула Янира и показала раскрытую ладонь: готовность пять минут.
«Счас сдохну», - честно призналась я.
«Все настолько страшно? Хочешь, я позвоню?»
«Да», - напечатала я, но отправить не успела, потому что дверь открылась снова и в кабинет заглянул Гроу.
У меня натурально отвисла челюсть: он все еще должен был быть в Ферверне. Последние дни для нас превратились в такой колоссальный источник информации и действий, что мы едва успевали пересечься, не говоря уже о чем-то большем. Впрочем, нам это не мешало: в свободное время мы выбирались друг к другу в палаты, и говорили обо всем.
Обо всем, кроме нас.
И еще кроме его родителей. Это была запретная тема, которую я предпочитала обходить стороной, и Гроу тоже молчал. Я знала, что он повидался с отцом, но ни словом не обмолвился об Инаире. Когда мы уезжали из Ферверна, он оставался решать какие-то формальности. Главой (до выборов) был назначен Ландерстерг, и по прогнозам Гроу, ему же и предстояло стать главой Ферверна.
- Папаша здорово подрастерял позиции, пока валялся в отключке, - сообщил он.
Интонации, с которыми это было сказано, да и сами слова явно говорили о том, что примирение отца и сына не только не состоялось, но еще и перевалило в какую-то совершенно иную плоскость, в которой их отношения разваливались, как доспехи времен Ильеррской.