Марина Эльденберт – Парящая для дракона (страница 17)
— Понятия не имею. — Сестра поспешно захлопнула ноутбук. — Тебя стучать не учили?
— Можно подумать, ты всегда стучишь, — огрызнулась я и вылетела из ее комнаты.
Не знаю, как насчет пламени Ландерстерга, но моего собственного сейчас хватало, чтобы подпалить пару комнат.
Знак принадлежности!
Этого еще не хватало!
Я распахнула окно и высунулась в него по пояс, чтобы немного остыть, но помогло не особо. Меня пo-прежнему потряхивало, будто и не было этого полета от драконьей пещеры до жилища человека обыкновенного.
У-у-у, как он меня бесит! Ненавижу его!
Ненавижу!
Внизу хлопнула дверь, и меня снесло с окна как под порывом ледяного ветра. Я вылетела из комнаты, и, перепрыгивая через две ступеньки, бросилась вниз.
— Пап! — выдохнула я. — Нам надо поговорить.
Отец, который успел только снять пальто, приподнял брови.
— Это так срочно?
— Более чем!
— Что, даже до ужина не подождет?
— Не подождет, — я кивнула в сторону кабинета.
— Пойдем. Пожалуйста.
Отец покачал головой, но все-таки взял меня под руку.
— Что-то не так, Лаура? — спросил, когда за нами закрылась дверь.
— Все! — выдохнула я, и, вспомнив, что «у нас гости», все-таки понизила голос. — Папа, я не хочу замуж за Ландерстерга!
— Хорошая шутка. — Отец, начавший было опускаться в кресло, замер.
— Это не шутка.
— Что значит — это не шутка?!
— То и значит! — только сейчас я поняла, что стоило переодеться, но переодеться мне уже не грозило. Поэтому а оттянула ворот свитера (к счастью, широкий), настолько, насколько это возможно. — Он мена заклеймил!
Брови отца снова приподнялись, когда он увидел краешек голубой закорючки, язычком ледяного пламени выползающего на мою ключицу. Потом брови его сошлись на переносице, а отец опустился в кресло.
— Так надо, Лаура.
Что?!
— Как — надо? — переспросила я дрожащим от ярости голосом. — Увозить девушку с катка, выдергивать ее от друзей на глазах у всех, а потом ставить ей это клеймо? Так надо, да, пап?! Так?!
— Лаура, у тебя истерика. Успокойся, а завтра мы поговорим нормально.
— Нет у меня никакой истерики! — я подлетела к столу. — Я с самого начала говорила тебе, что не хочу идти на это собеседование, но ты меня даже слушать не стал! Я пошла туда только для того, чтобы его провалить, но Ландерстерг с какой-то радости выбрал меня! Да он меня даже не знает, но уже умудрился наляпать клеймо, как породистой виари! Насильно! Я не давала своего согласия, слышишь?!
— Хватит! — Отец рявкнул так, что я вздрогнула. — Хватит, Лаура. Довольно. Я вижу, к чему ты клонишь. Все дело в том, что у тебя с детства было все, что ты только пожелаешь. Лучшие игрушки, танцы, коньки. Я выкладывался, чтобы обеспечить тебе лучшую жизнь, и в итоге превратил в избалованное чудовище
— Что?
— То. — Он поднялся из-за стола. — Ты привыкла, что все в твоем мире происходит по щелчку пальцев, а если не происходит, значит, ты недостаточно громко щелкнула. Ты согласилась пойти на собеседование…
— Я согласилась из-за вас! — выдохнула а. — Из-за вас, из-за тебя, Даргела, Ингрид, Сильви. Я хотела, чтобы…
— Если бы ты согласилась из-за нас, этого вопроса сейчас просто бы не возникло, — холодно произнес он. Настолько холодно, насколько вообще возможно. Наверняка, он успешно применял его во время судов, но со мной он никогда так не говорил. Ни разу, сколько я себя помнила. — Тебе двадцать один год. Пора понимать, что детство закончилось.
— Дело не в детстве. Неужели ты не понимаешь?!
— О нет. — Он шагнул ко мне. — Я все прекрасно понимаю. «Эрвилль де Олис», верно? Вот, что тебе нужно сейчас, и ты не успокоишься, пока его не получишь, и не наиграешься. Но вот что я тебе скажу, Лаура. Твой эгоизм и твои желания всегда были для меня на первом месте. Потому что я люблю тебя. Потому что я поклялся твоей матери…
— Нет, — сказала я севшим голосом. — Не смей приплетать сюда маму.
— Не сметь? — Он сдвинул брови. — Ты с детства все разрушаешь. Я потерял ее из-за тебя!
Наверное, я всегда знала, что он так думает. Наверное… но сейчас меня словно ударили под дых, и воздух вышел из меня коротким рваным судорожным вздохом. Я развернулась и вылетела из кабинета. Как оказалась в своей комнате, помнила смутно, несмотря на распахнутое настежь окно, мне кажется, стало еще жарче.
В кресло я практически упала, и только когда включала ноутбук, поняла, что у меня дрожат пальцы. Папка, в которую я почти не заглядывала… а точнее, заглядывала раз в год, в мамин День Рождения, была сохранена у меня в разделе «Самое дорогое». Я открыла ее и первое, что увидела — свадебные фотографии. Мама и отец улыбались, сплетая пальцы. Воздушное платье (тогда в моде была пышность) раскрывалось от тонкой талии белоснежными волнами, лиф подчеркивал красивую грудь. Темные волосы были уложены в высокую прическу, фиолетовые глаза лучились счастьем.
Мама сама была как счастье. Когда она приехала из Раграна, поступать в Университет, папа уже учился на четвертом курсе. Они случайно познакомились во время студенческой вечеринки (где она его здорово отшила, если верить его словам), и с тех пор крепко зацепила. Он стал за ней ухаживать, чтобы добиться ее внимания, и в результате… ну, в результате у них все получилось.
И получилось бы еще лучше, если бы не я.
Фото, где мама на девятом месяце, готовится к родам, светится от счастья, заставило меня плотно сжать губы. Она показывала маленькую рубашечку, одну из многих, которую купила для меня, и было странно даже представить, что через несколько дней ее не станет.
Потому что нужно было выбирать, спасать ее или меня.
И потому что она попросила спасти меня.
Я сжала губы еще плотнее и захлопнула ноутбук, но ее сияющее лицо по-прежнему стояло перед глазами. Она словно светилась изнутри, счастливая, как никогда. Даже темно-фиолетовые глаза словно становились светлее и ярче, и от этого светлее и ярче становилось мне.
— Я не буду плакать, мам, — пообещала в который раз. — Я тебя люблю.
Отключила ноутбук от сети, взяла его с собой на кровать, и, повернувшись спиной к распахнутому настежь окну, обняла. А потом улыбнулась и закрыла глаза.
Утро наступило внезапно. Только что я закрыла глаза, как мне казалось — и вот, здравствуйте, доброе угро. То, что я полночи не спала, ворочаясь с боку на бок и пытаясь придумать, как избавиться от Ландерстерга (звучит почти политически), не считается. Теория вероятностей осталась на том уровне, на котором я успела ее почитать до того, как пошла на каток, но в теории я ее знала, поэтому по поводу зачета переживать не стоило. Переживать стоило только по поводу того, что мне предстояло вечером, а точнее, не предстояло.
Оказывается, от души желая дракону несварения, можно придумать много всего замечательного. Несварение, например. Не потащит же он мающуюся расстройством желудка невесту на пресс-конференцию. А если пресс-конференция не состоится сегодня, это даст мне отсрочку, за время которой я придумаю что-нибудь посолиднее. Например, движение «Свободу человеческим невестам», или «Скажем решительное „нет“ чешуйчатым женихам».
С этой мыслью я оторвала голову от подушки и… уронила ее обратно. Она казалась не просто тяжелой, неподъемной. Помимо неподъемности головы дико пересохли губы и пекло глаза. Простыла, что ли? Ну в общем, даже хорошо. Будет очень в тему моего «несварения».
Усилием воли столкнула себя с кровати и пошла в ванную. Под тонкой маечкой красовался узор принадлежности Ландерстергу. Красивый, надо сказать, серебристо-голубой, как будто на моей коже зарождалось ледяное пламя. Я бы, может, даже им любовалась, если бы не сам факт того, как на мне это появилось. Воспоминание о последнем отбили всякое желание думать о красоте ледяного пламени, я потянулась за зубной щеткой, и в этот момент с визгом:
— Ла-а-а-алииии!!!! — на меня сзади налетела Сильви.
Я покачнулась и не влетела в зеркало лбом только потому, что сестра резко дернула меня назад, разворачивая лицом к себе.
— Ну ты и интриганка, а! — Сестра сверкнула глазами.
— А?
— А! — Она развернула ко мне экран смартфона. — Вот! У меня сто пятьдесят тысяч подписчиков, а у тебя… двести одиннадцать!
Я, наверное, не до конца проснулась, потому что вообще смутно соображала, откуда на моем аккаунте взяться двести одиннадцати тысячам, и какая мне с этого радость.
— Ну! Ты почему не сказала, что на каток идешь с Ландерстергом? Ну ладно, что ты с ним встречаешься, и он тебя забирает? — Сильви выпалила это все на одном дыхании. — Ладно, понимаю, что это был секретный секрет, и не злюсь! Спускайся завтракать!
С этими словами она развернулась и вылетела за дверь, а до меня, наконец, дошло.
Двести одиннадцать тысяч в мою соцсеть могло привести только эффектное появление с Ландерстергом на катке. Точнее, эффектное появление Ландерстерга и элитной охраны на катке, с которыми я потом элитно ушла на глазах у всех.
Мне захотелось побиться головой о зеркало, вместо этого я полезла в сеть и выяснила, что «Лаура Хэдфенгер ушла вместе с Торнгером Ландерстергом. Значит ли это, что…»
Таких заголовков (в разных вариациях) было по всей сети больше, чем снега в Великой Фервернской Пустоши, разделяющей Хайрмарг и большую часть страны, поэтому я закрыла браузер и пошла чистить зубы. А потом — одеваться.
— Лаура, ты какая-то бледная, — произнесла Ингрид когда я заглянула в столовую. Такая забота и сияющая улыбка на ее лице говорили о том, что ее новости в сети порадовали.