Марина Эльденберт – Парящая для дракона (страница 10)

То есть она отвечает «Да», но из-за леденца это звучит как «Фа», и следом раздается хруст. Девчонки на первом ряду хихикают, и по аудитории проносятся смешки. Ферн Баргмам открывает было рот, потом закрывает и снова поворачивается к голограмме.

— Так вот, если вы хотите сдать мне зачет, — это звучит почти угрожающе, и смешки сразу стихают, — вам придется…

— Принести жертву богам теории вероятностей. — Ринара произносит это еле слышно, но я все равно улыбаюсь. — Скажи, с тобой сейчас клево дружить?

Я улыбаюсь еще шире. Ринни — одна из тех людей, кому совершенно без разницы статусы и ранги. В том, что ее дружба искренняя, я никогда не сомневалась, и не стану.

— Ешь леденец, — говорит она, все так же, одними губами. — И слушай. Не его. Меня.

Леденец оказывается кисло-сладким, и мне сразу хочется пить. Кислоты в нем столько, что он может перебить даже вкус лици, самого кислючего фрукта, который мне когда-либо доводилось пробовать.

— Так вот, — говорит она, проследив мой устремленный на кольцо взгляд — Сэфл сделал мне предложение.

— Что?!

— Очешуеть, да. Его предки были не в восторге, и если честно, я думала, они нам все испортят, но тут вышла эта реформа, — Ринни крутит кольцо, — и… вот так все и случилось.

— Поздравляю! — искренне говорю я.

Ринни и Сэфл встречались три года. Он ненамного ее старше, но он — иртхан, и выглядит по-мужски круто. Если честно, сомневаюсь, что им могли что-то испортить, потому что Сэфл решил — Сэфл сделал. Он мергхандар, военнообязанный, причем довольно высокого ранга. И то, что его родители видели в невестах сына иртханессу, для него не играет никакой роли.

— Вообще нормально так, да? — продолжает рассуждать Ринни. — Раньше связь иртхана с обычной женщиной считалась чем-то гораздо худшим, чем связь иртхана с виари[Виары — карликовые драконы. Дикие живут в пустошах, одомашненные содержатся в качестве домашних любимцев. Виари — самка виара].

Я чудом не давлюсь леденцом.

— Так что знаешь, я, пожалуй, и на следующих выборах поддержу Ландерстерга. — Она смотрит на голограмму, вокруг которой бегает преподаватель и плавают закорючки математических формул. — Чего и тебе советую. Хотя ты теперь точно в его лагере, да?

Я глотаю леденец. Целиком. Он застревает у меня в горле, и все, что я могу сделать — это сдавленно икнуть.

— Что? — интересуется Ринни.

— Ничего. — Мой голос напоминает шипение, но леденец уже прошел куда надо. — Все в порядке.

— Ты сегодня это уже второй раз говоришь. Ты знала, что по статистике те, кто чаще всего говорит «Все в порядке», обычно совершенно не в порядке? Шучу, расслабься!

Ринни счастлива, и верный признак того, что она счастлива — как раз то, что она говорит без умолку. Для меня наблюдать за такой Рин сплошное удовольствие, вдвойне удовольствие думать о том, что скоро они с Сэфлом станут мужем и женой. Только сейчас я понимаю, что еще ничего не сказала про «Эрвилль де Олис», открываю было рот, но тут же его закрываю.

Не хочу говорить, пока не будет решен вопрос с Ландерстергом.

— Мы сегодня идем на каток, — говорит она. — Хочешь с нами?

Хочу! Я действительно туда безумно хочу, не говоря уже о том, что хочу пойти на каток с лучшими друзьями, но мне надо придумать план, как избавиться от замужества. Поскольку вторая сторона не партнер, а оппонент, думать надо в одиночестве, а на это потребуется время.

— Во сколько?

— Вечером, после восьми. Сразу, как Сэфл освободится. Знаешь, там еще будет его друг. — Ринни заговорщицки мне подмигивает. — Он очень хочет научиться кататься на коньках. Возьмешься?

— Эй!

— Да. — Она широко улыбается. — Ты все правильно поняла. Я действительно старая сводница, но у меня личный интерес: я хочу, чтобы в праздничную ночь ты присоединилась к нам уже со своим парнем.

Праздничная ночь… парень…

В моем сознании что-то щелкает, как если в запечатанной плотными жалюзи комнате ночью включить лампочку.

— После восьми мне подходит!

Ринни вскидывает руку, игнорируя кислое лицо преподавателя:

— Заметано!

Я бью в раскрытую ладонь и прячу улыбку.

Ферн Ландерстерг, готовьтесь к сюрпризу!

Глава б

Центральный каток Хайрмарга — это и достопримечательность, и чудо света. Самый большой в мире, он открывается в середине осени, когда минусовая температура уже устанавливается днем и держится без перепадов в ноль и плюс. Это огромное ледяное кольцо, окружающее малый центр столицы, но малый центр — это и без того восемнадцать станций на кольцевой аэроэкспресса. Словом, кататься здесь можно очень долго, любуясь праздничными украшениями и голограммами, протянувшимися вдоль бортиков и надо льдом. Здесь же расположены всякие сувенирные магазинчики и кафе, где можно как посидеть на открытых террасах (аэростулья с подогревом и пледы смягчают даже самые колючие холода), так и взять напитки с собой. Правда, алкоголь, даже самый слабый, проносить на каток нельзя, так что если хочется согреться шантвейном, приходится задержаться в кафе или в ресторане.

Это место — как зимняя сказка, оно словно вырвано из города: справа и слева возвышаются высотки, а ты словно провалилась в сказочную долину со своим особым настроением и атмосферой.

— Фух! Я уже думала, не дождусь. Три аэроэкспресса пришлось пропустить, представляешь? Влезть не могла, — сообщает Ринни, падая на скамейку рядом со мной. Лезет в расчерченную сиреневыми полосами сумку за коньками, и тут же подскакивает.

А потом бросается навстречу приближающемуся Сэфлу и, совершенно не стесняясь, целует его в губы. Я вглядываюсь в лицо идущего рядом с ним мужчины: высокий, темноволосый, он точно так же вглядывается в мое. Я поднимаюсь и шагаю к ним.

— Лаура! — Сэфл машет мне.

В отличие от своего друга, он не очень высокий, на полголовы выше Рин и меня, но военная выправка чувствуется в ширине плеч и в каждом движении. У него волосы как огонь, а пламя ледяное, как и у большинства фервернцев, и цвет газ как под его силу подбирали — льдисто-голубой.

— Сэфл! — я улыбаюсь.

— Так, прежде чем мы все пойдем кататься, я вынужден предупредить — Бенгарн этого делать не умеет.

— Отличное представление, — смеется его друг. — Но я лучше сам. Лаура? Или ферна Хэдфенгер?

— Ой нет, только не последнее.

У него теплые глаза. Настолько теплые, что кажется даже странным видеть фервернца с глазами цвета расплавленного золота под темным стеклом.

— Отлично. Меня можно звать просто Бен. — Он протягивает мне руку, и я вижу, как в темных глазах вспыхивают искорки пламени. Друг Сэфла тоже иртхан, но насколько необычная его внешность, настолько необычный и его огонь. Искры не алые, они оранжевые, а это цвет истинного пламени.

Достаточно редкого, ставшего объединением алого с желтым.

Раньше такие знания людям были недоступны, но это раньше. Изменения в нашем мире начались несколько лет назад, с тех пор информацию про пламя иртханов включили даже в школьную программу.

— Здорово, Бен, — я улыбаюсь. — Значит, тебе нужен урок по катанию на коньках?

— Именно, — отвечает он. В глазах пляшут смешинки. — Что нам потребуется для начала?

— Для начала нам потребуются коньки.

— Их у меня нет.

— Зато вот там есть прокат, — я указываю на вывеску.

— Поможешь мне с выбором?

Я смотрю ему в глаза и понимаю, что с удовольствием продолжила бы наше знакомство. С другой стороны, почему продолжила бы?! Когда все закончится с Ландерстергом, я действительно буду свободна. Да о чем я вообще?! Я и сейчас свободна, просто кто-то решил, что я его собственность, потому что идеально ему подхожу и из меня получится «прекрасная супруга».

Настроение стремительно падает, примерно как показатели на внешних термометрах, когда приходит Ледяная волна. Обычно она случается ближе к концу зимы, город накрывает безветрием и морозами, как если бы мы попали под дыхание ледяного дракона. Морозы такие, что выходить на улицы без специальных масок нельзя, температура критическая, и пара минут без защиты может закончиться очень плачевно.

Обычно большинство фервернцев предпочитают брать отпуска на этот сезон, и разъезжаются по теплым странам, либо в города с более мягким климатом. На этот период во всех школах каникулы, во всех университетах не ставятся пропуски (при учете, что все сдаешь, разумеется). Оставшиеся в городе либо сидят по домам и в офисах, либо «переезжают» в торговые центры. Выручка в такие дни чуть ли не выше, чем на предпраздничных неделях, то есть сейчас.

— Разумеется, — отвечаю. — Рин…

— Я не дам никому стащить твои коньки, — смеется подруга. — Даже Сэфлу.

Сэфл притягивает ее к себе и кусает за мочку уха под плотной шерстяной повязкой, Рин наигранно вскрикивает, а он уже целует ее в губы. В эту минуту я отчетливо понимаю, что хочу так же: целоваться прямо на морозе, не думая о том, что губы потом надо срочно спасать плотной защитной помадой, дурачиться, сходить с ума только от одного присутствия рядом любимого человека.

А не вот это вот все: «Вы обладаете достаточной смелостью, чтобы войти в мой кабинет без стука и достаточной рассудительностью, чтобы не противопоставлять свои эмоции тому, что не можете изменить», — и уж точно не взглядов, под которыми превращаешься в горку льда и покрываешься снегом даже в самый солнечный день.

— Сэфл сказал, что ты с детства катаешься? — спрашивает Бен, когда мы идем по голографическим стрелочками, парящим в воздухе: «Прокат коньков».