Марина Эльденберт – Парящая для дракона (страница 12)
Я качаю головой.
— Поехали
Решительно отталкиваюсь — ему остается либо отпустить мою руку, либо скользить вместе со мной. Мне самой интересно, что он выберет, и Бен выбирает второе.
— Чуть согни колени. Так будет проще.
— Уверена?
— Сто процентов.
Для того, кто первый раз стоит на льду, особенно для мужчины, он держится потрясающе. Очень ровно. Хотя напряжение чувствуется через силу его пальцев, сжимающих мои.
— Так, ну и как же получилось, что фервернец ни разу не стоял на коньках? — интересуюсь я, чтобы его отвлечь.
— Вообще-то я не фервернец.
— Нет?
— Я родился в Рагране. Моя семья переехала сюда, когда мне было два года, но у меня до сих пор гражданство Раграна.
— Оу. Понятно.
Рагран — одна из континентальных стран, уровень жизни там значительно ниже, чем в Ферверне или в Аронгаре, но сейчас ситуация уже значительно лучше, чем была, скажем, еще лет десять-пятнадцать назад. Один из самых страшных налетов современности случился в Мериуже, столице Раграна. Это была трагедия мирового масштаба после чего полетели головы. Буквально. Правящий был снят и чуть ли не изгнан обществом иртханов, в миротворческой миссии участвовали все страны-соседи, Аронгара и Ферверн.
— Да, поэтому у меня периодически возникают бюрократические проволочки с клиникой.
Бен сосредоточенно смотрит вперед. Так сосредоточенно, словно видит не катающихся людей, а всех вместе взятых бюрократов.
Какое-то время мы катаемся молча (не считая моих комментариев о том, когда лучше податься вперед, как правильно ставить ноги и как держать равновесие), и он держится классно! Отличный баланс, потрясающая координация и реакция. Наверное, иртханам в этом плане проще — у них звериные инстинкты, но ручаться не могу. Как бы там ни было, он вспоминает о том, что мы проехали голографический «барьер» только оказавшись у очередного бортика. Здесь специальная ледовая площадка для кругового катания, дорожка огибает его справа, а слева у бортика толпятся отдыхающие.
— Перерыв? — спрашиваю я.
— Перерыв, — соглашается он.
— Ну, как проходит обучение? — раскрасневшиеся и счастливые, к нам подъезжают Сэфл и Ринни.
— Чудесно. Я чувствую себя камнем, который Лауре приходится тащить на веревочке. — Бен снова улыбается.
— Эй! Ты отлично катаешься.
— У меня ощущение, что я все время тебя торможу.
— Рядом с ней у всех такое ощущение, — говорит Ринни, и изо рта у нее вырывается облачко пара. — Она все время куда-то летит, когда выходит на лед.
— Почему ты не пошла в спорт? — спрашивает Бен.
— Спорт меня никогда не привлекал.
— Почему?
— Соревнования. Я не хотела превращать то, что люблю, в гонку за медалями и первыми местами.
Бен приподнимает брови.
— Скажем дружное нет амбициям?
— О-о-о, с амбициями у меня все в порядке. Просто спорт — это не мое. Отец считал, что я поломаюсь, если пойду в фигурное катание, а я поняла, что действительно поломаюсь, если буду гоняться за медалями и успехом.
— Глубоко, — произнес Бен, и как-то так получилось, что его ответ упал в тишину, возникшую в паузе между песнями.
Которую спустя несколько мгновений заполнили сильные, пронзительные аккорды льющейся из динамиков музыки нового суперхита и яростный голос Сибриллы Ритхарсон.
— Ритхарсон! — Рин прижала руки к груди. — Драконы, Ритхарсон! Обожаю ее! Лаура!
— Что?
— Лаура, ты должна под нее станцевать! Давай!
Рин чуть ли не силой выпихнула меня в центр круговой площадки, но если бы она этого не сделала, вряд ли бы я удержалась сама. В голосе певицы было что-то гораздо большее, чем можно себе представить. Что-то большее чем чувства, большее чем пламя (Сибрилла Ритхарсон — иртханесса!), гораздо большее, чем можно раскрывать остальным — так откровенно, напоказ, так остро и безумно-чувственно.
И я подхватила этот ритм, сливаясь с музыкой, сливаясь с этим голосом, становясь ей. Раскинув руки, врываясь в безумный ритм кружения и полета по льду.