Марина Эльденберт – Парящая для дракона (СИ) (страница 35)
— По-моему, она замерзла.
— А ты?
— Немножко.
— Тогда возвращаемся.
Прежде чем я успела развернуться, Ландерстерг поставил пакет и стакан на скамейку, а после накинул на меня пальто. Самый нечестный прием изо всех нечестных приемов, которые только можно представить: меня окутало запахом его парфюма, тем самым, который я тщетно пыталась угадать. А еще теплом — таким, от которого мозги окончательно отключаются, и все мысли исключительно про искусственное дыхание и восстановительные процедуры.
— Так какая у вас туалетная вода? — уточнила я.
И зажала руками рот.
— У вас? — переспросил Ландерстерг.
— У тебя! — быстро выпаливаю я, а потом тыкаю в задравшую голову виари. — Но это не так важно, не хочешь, можешь не говорить. И вообще, нам домой пора, Гринни мерзнет.
— Гринни?
Нет, он что, правда думал, что я буду звать ее полным именем его лю…
Прежде чем «лю» превращается в продолжение слова, Ландерстерг оказывается на скамейке, а я — у него на руках. Колени — по обе стороны от его ног, и это даже выглядит неприлично, не говоря уже о чем-то большем. В эту минуту я понимаю, что в джинсах есть своя прелесть, потому что если бы на мне были юбка и чулки… мда.
— Значит, Гринни, Лаура? — уточняет он, глядя мне в глаза
От его взгляда и от этой властной силы, плещущейся под обманчивым спокойствием радужки, меня ведет. Настолько, что сейчас мне самой снова хочется податься вперед и повторить трюк, который я проделала во флайсе, когда мы летели из Ниргстенграффа. Правда, когда мы летели из Ниргстенграффа, у меня было оправдание: я перенервничала и устала, а сейчас…
Что я могу сказать в свое оправдание сейчас?
— Мы в общественном парке.
Да, это совершенно точно не тянет на оправдание.
— В этом общественном парке совершенно не наблюдается общественности.
Пальцы Ландерстерга скользят по моей спине. По куртке. Но я чувствую их так, как если бы они касались обнаженной кожи.
— Я…
— Ты совершенно точно больше не захочешь называть меня на «вы», — сообщает он. — И когда я говорил про меры, я не шутил.
Ответить мне просто-напросто не позволяют, потому что дракон касается моей кожи, а точнее, проводит ладонями по животу прямо под курткой. И под свитером. Это просто выбивает из меня воздух, тот самый, ледяной, который нас окружает и который дотрагивается до меня вместе с ним. В отличие от воздуха его ладони горячие, и сквозь них в меня втекает тепло.
Я дергаюсь, чтобы отстраниться, но отстраниться мне не позволяют: в глазах дракона вытягивается зрачок, и узор на груди отзывается таким же полубезумным жаром, который концентрируется между моих разведенных бедер. Пальцы сжимаются на его плечах, а потом его губы накрывают мои, и я падаю в поцелуй.
Точнее, во всю его звериную ярость, которая врывается в меня вместе с хриплым выдохом Ландерстерга, и с которой я на него отзываюсь. Его ладони по-прежнему касаются моего живота, но чувство такое, что они касаются меня везде. Течение пламени сквозь них отзываются в каждой клеточке тела, и мне кажется, что харргалахт стала мной, или я стала ей.
А может быть, чистым пламенем. Дыхание сбивается, губы горят и так же горит грудь, когда его пальцы касаются ставших жесткими и безумно чувствительными вершинок. Мне действительно кажется, что я сама становлюсь пламенем, что я чувствую его, как…
«Что ты знаешь о пламени драконов? О слиянии огней? О том, каково это — чувствовать чье-то пламя, как свое собственное?»
Воспоминания о встрече с Эллегрин ударяют в сознание, отбрасывая меня от него.
— Нет! — выдыхаю хрипло, отпрыгивая назад и чудом не падая на дорожку.
Не падаю, потому что стою на его пальто, и потому что… потому что мне просто повезло. Моя куртка задралась, а его взгляд горит ледяным огнем, когда он поднимается, и на миг кажется, что он меня не отпустит. До выхода не так далеко, а там нас будет ждать флайс, и…
— Астен Лавье, — произносит он.
Мягкий и звучный бренд его устами превращается в рычащую силу.
— Эксклюзив. Дракон номер один.
— Дракон номер один?!
До меня только сейчас доходит, о чем мы говорим.
Потом доходит повторно, и с губ срывается смешок. Коротенький, перерастающий во второй. А потом, как бы плотно я ни сжимала губы, я начинаю смеяться. Я не просто смеюсь, я хохочу, прижимая ладони к пылающим щекам, и кажется, что именно это позволяет пламени стекать с моей кожи и впитываться в морозное дыхание вечера.
— Ты сумасшедший, — говорю я, отсмеявшись. На глазах слезы, и кажется, он был первым, кто заставил меня плакать. Точнее, смеяться до слез. — Дракон номер один.
Проследив его взгляд, отступаю, поднимаю пальто, отряхиваю.
— Это твое.
Пальто он перекидывает через руку, как ни в чем не бывало, я одергиваю куртку. Гринни сидит на дорожке и смотрит на нас большими глазами.
— До встречи с тобой мне безумно не хватало маленьких безумств, Лаура, — неожиданно произносит Ландерстерг. А потом выбрасывает все лишнее в мусорный переработчик и протягивает мне руку. — Пойдем.
Эта брошенная вскользь фраза становится началом моего молчания. Я честно не представляю, что сказать, и прихожу к выводу, что говорить ничего не нужно. Точнее, что лучше ничего не говорить, тем более что мы уже вышли на улицу. Кроме как:
— Мне туда, — указываю в сторону дома.
— Мне тоже, — невозмутимо отвечает Ландерстерг.
Людей здесь не сказать, чтобы много, и вряд ли они всматриваются в лица, в Хайрмарге можно пройти в двух шагах и не заметить хорошего знакомого, но…
Мы все равно идем рядом, как будто просто возвращаемся с прогулки. Мы и правда возвращаемся с прогулки, но если бы кто-то пару дней назад сказал мне, что такое возможно, я бы долго смеялась. Не так, как сейчас, разумеется, и все-таки. По пути я выглядываю сопровождение (украдкой), но его нет, и со стороны это все выглядит как свидание.
Наверное, это и есть свидание.
Эта мысль ударяет в меня так же сильно, как и пришедшее следом осознание: мне понравилось. Мне настолько понравилось, что я готова свернуть и пройти по диагональной улице, чтобы мы шли дольше. Вместо этого я выбираю самый короткий путь, и ускоряю шаг, хотя жара во мне сейчас хватит, чтобы обогреть весь район.
Этот жар струится по контуру харргалахт, он струится по мне, и в кончиках пальцев, которые обычно всегда холодные, сейчас ощущается приятное тепло.
— Доброй ночи, Лаура, — произносит Ландерстерг, когда мы останавливаемся у дома.
Короткое прикосновение к щеке ударяет в меня так, что по телу проходит дрожь.
— Доброй ночи, — отвечаю быстро, и так же быстро скрываюсь за дверями.
Гринни топает за мной к лифтам, а я касаюсь панели и прислоняюсь к стене. Губы у меня продолжают гореть, а грудь до сих пор помнит эти прикосновения, и эти воспоминания вырываются рваным выдохом.
— Лаура, ужин! — напоминает Ингрид, стоит мне войти. — И не забудь помыть ей лапы.
— Я не голодна, — беру виари на руки и поднимаюсь к себе.
Лапы мы ей протираем специальными салфетками: Гринни морщится, фыркает, пытается куснуть салфетку, но в конце концов смиренно ждет, пока я закончу. Что касается меня, едва закончив, я раздеваюсь и залетаю в душ. Подставляя лицо упругим струям, тянусь за мочалкой, но понимаю, что эти прикосновения мне не смыть. Больше того — мне этого и не хочется.
А вот чего мне хочется — так это почувствовать их снова.
По-настоящему.
Без одежды.
Включаю воду похолоднее, и это помогает. Выбираюсь из душа, завернутая в полотенце, сушу волосы, чтобы не ложиться спать с мокрой головой. Ставлю будильник, чтобы успеть погулять с Гринни, а потом успеть на тренировку Эльды, когда на телефон приходит сообщение:
У-У-У-У-..
Пишу
Правда, через пять минут активных переворачиваний с боку на бок, все-таки берусь за телефон снова, но там больше ничего нет.
Вот и чудесно.
Заворачиваюсь в одеяло с головой, чувствую, как на кровать запрыгивает Гринни. Сначала топчется в ногах, а потом плюхается за моей спиной, громко фыркает и сопит мне в поясницу. Под это сопение я и сама проваливаюсь в сон.