Марина Эльденберт – Парящая для дракона. Обрести крылья (страница 74)
– Да неужели? – насмешливо поинтересовался он.
– Ты в курсе, что с тобой разговаривать невыносимо?
– Ты позвонила, чтобы в очередной раз мне об этом сказать?
– Нет, я позвонила, чтобы сказать спасибо.
В трубке воцарилась тишина – та, которую принято называть неловкой и которую никто не спешил нарушить.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Пожалуйста. Это все?
– Нет. Я хотела спросить, как ты.
– Мы с тобой не настолько близки, чтобы я раскрывал тебе сердце, а обо всем остальном ты узнаешь из новостей.
Я покачала головой и, хотя мы общались не по видеосвязи и он не мог меня видеть, закусила губу.
– Я хочу поблагодарить не только за то, что ты сделал в пустоши и по поводу Кроунгарда. За то, что ты не бросил Гринни. За то, что ты не бросил меня. За то, что произошло в Аронгаре. Мне не хватило сил признать это тогда, но сейчас…
– Но сейчас уже поздно, Лаура.
– Поздно – это когда кто-то умирает, – сказала я.
– Тебе откуда знать? У тебя никто не умер, насколько я помню. Даже мама вернулась.
– И за это я тоже тебя благодарю.
– На здоровье. Если это все, мне пора идти.
– Бен…
– Риамер Вайдхэн, если не возражаешь. Будет лучше, если мы расставим акценты сейчас.
После случившегося Бен вернул себе фамилию отца. Не только фамилию. Как он и сказал, из новостей я знала, что по предварительным рейтингам он лидирует среди кандидатов на пост правящего в Рагране и что на него готовилось покушение, которое он раскрыл до того, как его успели реализовать. Об этом писали все СМИ, которым было не лень, а не лень было никому. Эта новость прокатилась от Раграна до Ферверна, заглянув во все уголки мира. Она затмила даже появление черного пламени в его крови. Журналисты, уже не стесняясь, называли его Черное пламя Раграна.
– Хорошо, – согласилась я, – как скажешь. Тебе так не терпится со мной попрощаться?
– Ну что ты, Лаура. Я с тобой попрощался уже давно.
Он нажал отбой раньше, чем я успела продолжить.
Какое-то время я смотрела на погасший дисплей, а потом нажала «Удалить номер». Не знаю, когда со мной попрощался Бен, но я с ним попрощалась сейчас.
Глава 37
– Торн, я сейчас умру, – честно призналась я.
– Ты так же говорила, когда рожала Льдинку.
– Тогда было другое дело. Я не могла умереть, не увидев свою дочь.
Льдинка в самом деле оказалась на редкость упрямой (совсем как мама с папой) и отказывалась меня покидать, то есть появляться на свет. Шестнадцать часов показались мне вечностью, которая стянулась в одно мгновение, когда я услышала первый крик и взяла на руки крохотный комочек, роднее которого уже не было никого на свете. Не считая ее отца, который был рядом с нами и напряженно вглядывался в личико.
Этот момент запечатлелся в моей памяти, как и мгновения нашей свадьбы. Впрочем, если последнее быстро разошлось по сети благодаря стараниям журналистов, то рождение нашей малышки, самое сокровенное, было только в семейных архивах. И в уголках моей памяти – точно так же, как сотни мгновений с Торном.
Минуты близости. Минуты наедине. Минуты на виду у всех.
Под вспышками камер или в тишине, согретой приглушенным светом гостиной.
Выходные в Аронгаре, на Зингспридском побережье.
Его взгляд, когда я держала на руках Льдинку, и как бережно он забирал ее у меня. Морщинка между бровей, когда я укачивала сына Солливер, и как он впервые взял мальчика на руки сам.
– Как мы его назовем?
– Эрвер.
– Эрвер? Дословно – обретший новую жизнь?
– По-моему, ему подходит.
Ему действительно подходило. Эрвер родился на два с половиной месяца раньше срока: организм Солливер не принимал никакие вариации пламени. Хотя в случае с полукровками подпитывать мать пламенем мог любой сильный иртхан (в идеале – отец ребенка, но критичным не были и другие доноры любого огня), у Солливер было отторжение всех видов пламени, включая черное и даже синтезированное черное. В конце концов Арден сказал, что ей остается только верить в лучшее.
Роды у Солливер были спонтанными и больше напоминали выкидыш на поздних сроках, поэтому я даже к ней не успела. Но когда впервые взяла мальчика на руки, поняла, что все сделала правильно. Он смотрел на меня, в светло-серой радужке то вспыхивали, то гасли черные искры, которые окончательно растворились, стоило мне немного отпустить свое пламя.
Со своим, я, к счастью, научилась справляться, теперь мне предстояло учить справляться с этим детей. Раньше было проще: пламя иртханов просыпалось в осознанном возрасте и не представляло опасности для малыша, который, расстроившись, запросто мог подпалить кроватку, но за Эрвером и Яттой приходилось следить постоянно. Поэтому няни-воспитательницы у них были иртханессами, к тому же прошедшими специальную подготовку.
Впрочем, серьезных ситуаций у нас с ними не возникало: возможно потому, что мы с Торном делали все, чтобы дети чувствовали себя любимыми, и очень серьезно подошли к вопросам обеспечения безопасности.
– А сейчас можешь? Можешь умереть, не увидев собственное шоу и не сыграв в нем главную роль?
– Да!
От волнения сводило скулы, и мне казалось, что весь мой идеальный макияж, над которым работали часа два с половиной, сейчас слезет как нелепая маска. Когда я писала сценарий или когда строилась Хайрмарг-Арена (для шоу по приказу Торна была построена новая арена, где можно было в полной мере реализовать мою идею парения), мне представлялось, что все это безмерно далеко. Даже когда мы с Гроу ругались (через полгода общения с Гранхарсеном, который Великий Режиссер, я научилась огрызаться и рычать в ответ), мне все еще казалось это относительно нереальным.
А потом Танни Гранхарсен с командой взялась за создание спецэффектов, и я поняла, что основательно влипла. В смысле, что все это по-настоящему и что мне придется выйти в зал, где на меня будут смотреть тысячи глаз, потом выслушать комментарии критиков и вообще комментарии по поводу формата, жизнеспособен ли такой вид искусства.
– Не верю, – прищурившись, заявил Торн.
– А зря!
– Моя жена – самая отважная женщина в мире и боится выйти на сцену? Даже не выйти, а вылететь?
– Вылететь – это, пожалуй, то самое, что я сейчас чувствую, – сообщила я с нервным смешком. – Ты когда вышел на свою первую пресс-конференцию, тебе не было страшно?
Торн пожал плечами.
– Да-да, я помню. Полный, стопроцентный самоконтроль, но в шоу такое не сработает. Мне нужны хоть какие-то минимальные эмоции.
– Эмоций у тебя через край, Лаура, и я еще никогда не встречал такой яркой, живой и непосредственной искренности. – Торн осторожно взял меня за плечи. – Ты сделаешь это шоу так же, как ты сделала сценарий и все остальное.
– Ах-ха, – вздохнула я.
Да. Я выпихнула из своей головы обезумевшего психа, использовавшего нейросеть, развернула драконов, не раз выходила с Торном под вспышки камер, но при мысли, что мне надо развернуть себя в сторону сцены, у меня начинали дрожать колени, поэтому я глубоко вдохнула и выдохнула. Снова глубоко вдохнула и выдохнула. И так несколько раз.
– Готова? – Торн улыбнулся.
– Да!
– Тогда я пойду занимать свое место. Не хочу пропустить начало представления, и уж тем более не хочу, чтобы меня не пустили в зал.
– Я с трудом представляю себе того, кто может не пустить тебя в зал. – Я фыркнула. – Тем более что у тебя ложа правящего.
– Удачи. – Торн легко коснулся губами моих губ и вышел.
А я подождала пару минут, подышала, глядя на свое отражение в зеркале, и тоже вышла из гримерной. Не знаю, чего я больше всего боялась: реакции зрителей, критиков или Гроу. Они с Танни, разумеется, тоже приехали на премьеру. Мы с Гроу успели пересечься перед его небольшой презентацией шоу, на которую я не попадала, потому что мне надо было готовиться. Зато Танни посидела со мной в гримерной – мы немного пообщались на тему детей с сильным пламенем, которые ближе к шести годам становятся совсем непослушными и неуправляемыми.
– Готовы? – спросил у меня ассистент, когда я появилась на стартовой площадке за кулисами.
Шоу действительно было аэро, то есть от и до на лентах, в воздухе, и первый же мой шаг в зал начинался фактически с прыжка на лентах. Парить я не боялась: несмотря на то что в постановке мои крылья были голографическими, мои собственные никуда не делись. Уже после родов я как-то случайно их раскрыла от перенапряжения – после репетиции, вернувшись в резиденцию, сразу бросилась к детям, потом – обсуждать меню с Доражем (который снова работал у нас), а потом пришла в спальню и споткнулась о бросившуюся под ноги Гринни. Вместо того чтобы совершенно неромантично упасть, я раскрыла крылья и пролетела – буквально – над полом. Чем вызвала у виари невероятный восторг: она потом еще полчаса скакала вокруг меня, пищала, звала полетать и не понимала, почему я не хочу.
После того как Верраж, повзрослев, ушел в пустоши, ей было грустно и одиноко, особенно когда воспитательницы выгоняли ее из детской. Будь их воля, Ятта и Эрвер от нее бы не отходили, но им надо было спать, поэтому в такое время Гринни оставалась одна, плюхалась в своей игровой прямо по центру, демонстративно отворачивалась от игрушек и делала вид, что ее все забыли.
– Три минуты до начала.
Я глубоко вздохнула. Представила полный зал зрителей (все билеты на шоу были распроданы за неделю со старта продаж)! Представила ложу, где сидят Торн и мама. Он пригласил ее составить ему компанию, и мама не стала отказываться. Даргел и Мелори сидели вместе с Рин, Сэфлом и моим отцом в зале. При мысли о Гроу, который с Танни тоже занимал отдельную ложу, я мысленно слегка позеленела, но тут же отбросила все сомнения.