Марина Эльденберт – Парящая для дракона. Обрести крылья (страница 29)
– Ты все это слышал?! – уточнила я. – Все, что я думала?
– Все, – подтвердили из-за спины.
– А сказать нельзя было?!
– Зачем? Мне было интересно, до чего ты вообще додумаешься.
Нет, нормального общения у нас не получится. Не с ним. Никогда. Точно.
– Торн, это мои мысли! – взвыла я, садясь на постели. – Я имею право знать, когда кто-то их слышит!
– «Кто-то» их не услышит, – произнес он. В темноте его чешуя и взгляд горели ледяным пламенем, но кровати, как ни странно, плохо от этого не становилось. – Только я. То, что это происходит из-за твоего доверия и желания, чтобы я это услышал…
– Я совершенно точно не хотела, чтобы ты это услышал!
– …мы уже обсудили. Осталось только понять, как это работает, чтобы научить тебя осознанно это отключать и включать.
Я схватилась за голову. Буквально.
– Серьезно, Лаура. Ты считаешь, что я должен тебе об этом говорить? Я надеялся, что ты заснешь и мы оба сможем поспать.
– Очень смешно.
– Не смешно. Завтра Арден проведет ряд анализов, которые помогут понять, в каком состоянии находится твое пламя и мозговые волны, когда это происходит. Потом мы с ним попытаемся это перевести на язык пламени, чтобы именно с точки зрения пламени, его внутренних процессов, ты могла это контролировать. Но, если мы оба не выспимся, утром ничего не получится, придется отложить это до вечера, а может быть, и до послезавтра.
– Почему?
– Потому что завтра я поеду к Эллегрин.
– Торн, – мне как-то резко расхотелось спать, – Арден говорил именно об этом. Ты всегда действуешь напрямую. Ты меня вообще слышал? С ней в любой момент может произойти то же самое, что с Лодингером, когда отложенный приказ, точнее, спусковое слово превратило его в овощ.
– Не совсем, судя по тому, что он творил потом. – Торн указал на подушку. – Ложись спать.
– Я не хочу спать! Я не то чтобы в восторге от Эллегрин, подругами мы не были и не станем, но я не хочу, чтобы с ней случилось что-то из-за чьей-то политической многоходовки.
– С ней все будет в порядке, Лаура.
– Особенно когда спустя пару дней после пребывания Ардена в резиденции ты к ней поедешь.
– Девочка моя, ты и так сделала слишком много. Ложись спать.
Я так и не поняла, что это было – тонкий сарказм или толстый намек на то, что я наделала дел. Спорить было бессмысленно, потому что я и правда наделала дел, а обиднее всего было то, что мы их вместе наделали. Но почему-то всегда «наделавшей девочкой» была я.
Дабы не превратить продолжение нашего разговора в очередную перепалку, я действительно легла.
– Подсветку выключи, – кивнула на чешую. – Спать мешает.
– К сожалению, она не выключается. Но рядом с тобой я могу сделать так.
Торн накрылся одеялом. Моим, между прочим. Спасибо хоть половину оставил мне.
– Почему только рядом со мной?
– Потому что сегодня первый день, когда моя чешуя не пытается все сжечь. Это Ардену тоже придется исследовать.
Я открыла рот, потом закрыла. Удобнее устроилась на подушке, стараясь не думать про близость драконьего тела, из-за которой под кожей вспыхивали искорки.
– Когда я говорил, что ты сделала слишком много, я имел в виду, что ты очень вовремя мне все рассказала, – неожиданно произнес Торн.
Я хотела ответить, но снова не нашла слов. Зато нашла удобное положение под одеялом, когда ни он меня не касается, ни я его, подушка мягкая, ничто нигде не мешается, и вообще все так, как должно быть.
– Тебе в свитере не жарко спать? – донеслось с той стороны кровати.
– Не жарко, – ответила я.
Обняла подушку и почти мгновенно провалилась в сон.
Глава 15
Смотреть на Лауру можно бесконечно. Как она сопит, уткнувшись носом в подушку, – кто бы мог подумать, что когда-нибудь мне вообще захочется на кого-нибудь так смотреть? Все женщины, которые были в моей жизни, либо просто были, либо были партнерами или коллегами. Кем для меня стала она? Кем-то гораздо большим, чем пара, как бы парадоксально это ни звучало в мыслях иртхана.
После того как я жил без нее, оказаться рядом с ней было в разы сложнее. Просто потому, что каждый раз, когда мы встречались, внутри рушилась очередная стена, а мне больше не хотелось возводить ее заново. В этой девушке смешалось столько парадоксов, что рядом с ней я сам становился парадоксом. Не тем, кого боялись еще врачи до родов, а тем, кого я сам до конца не знал.
Тем интереснее было его сейчас узнавать.
Например, узнавать о его желании коснуться тонкой высокой скулы, чтобы убрать волосы с ее лица. Или коснуться губами губ, чтобы раскрыть ее рот в поцелуе – таком, чтобы больше ни разу, никогда в ее памяти не проявился никакой Эстфардхар. Вчера, когда я о нем услышал, мне захотелось разнести резиденцию повторно, и отнюдь не раскрывшейся мощью дракона. Просто потому, что представлять ее рядом с ним было по-прежнему больно, до ярости и желания разорвать посягнувшего на нее в поединке.
Тем не менее мне удалось с этим справиться, и справиться не столько благодаря хваленому самоконтролю (хотя на первых порах и ему тоже), сколько благодаря ей. Ее присутствие, ее доверие, ее открытость – вот то, что я не хотел потерять. Я больше никогда не хотел видеть в ее глазах холод и неприятие, особенно после случившегося вчера.
Тот момент близости, который навсегда остался в прошлом, показал мне, как это может быть. Как это может быть, когда оно по-настоящему, глубоко, в самое сердце. Если между моими родителями была хотя бы сотая доля того, что я чувствовал вчера, я понимал, почему мама не смогла жить дальше. Она справилась со смертью, но не смогла справиться со смертью отца.
Но жизнь – та жизнь, которая у них была, стоила каждой минуты.
Она не оставила меня одного, она просто ушла к нему, потому что по-другому просто не могла поступить. Это выше звериных инстинктов, первобытных инстинктов выживания, это было что-то безумно глубокое и необъяснимое. То, что драконы передали пустынным шаманам и нам, – не только свое пламя, но и свою суть. Гораздо более таинственную, чем мы все предполагали.
Долгое время считалось, что притяжение огней, слияние огней, парность – это высшая степень близости, но сейчас я начинал понимать, что это только верхушка айсберга. У драконов – с теми, кого они выбирают, – совершенно иной уровень связи, неподвластный человеческому сознанию. Во что это трансформировалось в иртханах рядом с людьми, оставалось только догадываться.
Дракон увидел в ней пару, когда она была человеком. Сначала я думал, что это просто ошибка. Потом – что это связано с ее глубинной сутью, которую не показали даже анализы, но которую почувствовал он. Сейчас я понимал, что это выше любой сути, это что-то, что миру еще только предстоит изучить и понять. Не менее неизведанное, чем то, что собой представляет Лаура.
Она заворочалась и вздохнула. Прядка волос упала поперек лица, когда Лаура повернулась на спину. Ее я убрать не успел, при вдохе она подтянулась к носу.
– Апчхи! Ой! – Она уставилась на меня так, будто не верила своим глазам.
Постепенно вспоминая все, что произошло вчера, и как я оказался в ее постели, и весь наш разговор.
– Тебе не пора на работу? – поинтересовалась она, подтягивая одеяло под подбородок, хотя была в свитере.
И в носочках. Помимо этого на ней были только трусики, и мысли об этом совершенно точно не способствовали рабочему настроению, равно как и тому, что мне предстояло сегодня сделать. Поэтому пришлось вышвырнуть себя из кровати, буквально – еще пара мгновений, и меня бы не остановили ни ее возражения, ни даже собственное обещание ее не трогать. Вопреки всякой логике я еще и подхватил с пола покрывало, как пацан в академии, честное слово!
Не прикрыться я просто не мог, хотя бы потому, что она на меня смотрела во все глаза и, раньше чем я успел сделать хотя бы шаг к ванной, спросила:
– Торн… а где твоя чешуя?
Я перевожу взгляд на руку: чешуи нет. За последнее время я настолько к ней привык, что почти перестал обращать внимание. Если можно так говорить о защитных материалах под одеждой, о постоянном контроле пламени и о текущем сквозь меня ледяном дыхании. Каждое мгновение. Не сказать даже, что я этого не замечал, я перестал его замечать, когда забрал Лауру. Но…
– Ее действительно нет, – подтверждаю я. Скорее для себя, чем для нее.
В этот момент Лаура откидывает край одеяла, морщится и начинает что-то стряхивать на пол.
– Фу, Торн! Совершенно незачем было сбрасывать ее прямо в постель.
Я хмурюсь и шагаю обратно к кровати, но, когда смотрю на простыню, никакой чешуи там нет. Перевожу взгляд на Лауру: она сидит и кусает губы, чтобы не рассмеяться. Но спустя мгновение она уже хохочет, и так заразительно, что мне самому стоит немалого труда к ней не присоединиться.
– Это смешно, по-твоему? – интересуюсь я.
– Д-д-а-а-а, – сквозь смех выдыхает она, а у меня одна только мысль: как будет звучать ее «да-а-а», когда я снова ее возьму. – Прости, но у тебя было такое лицо, что я не удержалась. Кстати, сейчас у тебя в точности такое же лицо. Торн, я просто пошутила.
Пошутила она.
Еще и одеяло сбросила, открывая изгиб ноги и тонкую полоску белья под съехавшим с плеча свитером. Я шагаю вперед, оказываюсь на кровати, заключив Лауру между руками, но она не отшатывается. Просто смотрит на меня в упор, хотя грудь часто вздымается, между нашими губами – какие-то миллиметры, я почти чувствую этот рывок к ее рту, мягкость ее губ, когда Лаура произносит: