Марина Эльденберт – Моя по волчьим законам (страница 5)

Наш райончик стоял на отшибе, и я постучалась к соседке. Та вызвала полицию, но долго поиски мамы не продлились. Мне вообще мало кто верил, как раз по той причине, что я выжила. На мне не было ни царапины — кроме тех, что нанесли ветки и падение.

После того случая мы с отцом переехали, он снял простенькую квартиру поближе к центру, в которой началась моя взрослая жизнь. Я научилась сама себе готовить, научилась собирать папу в поездки, научилась не плакать, когда очередной детектив говорил, что нити обрываются. Первые годы мы с ним отчаянно надеялись, и не плакать было сложно. Потом становилось все легче, легче и легче, ведь когда разочарование следует за разочарованием, к этому привыкаешь.

Я была благодарна отцу за то, что не сдавался до последнего. За то, что всеми силами поддерживал меня в том, что мы ее найдем. Хотя все друзья и родня советовали забыть и жить дальше, советовали ему жениться снова, чтобы у меня была мать — и так у нас не стало ни друзей, ни родни. Мы перестали с ними общаться, у нас с папой была одна боль на двоих, одна цель, а потом не стало его.

Наверное, именно это сделало меня безрассудной и привело туда, куда привело. Сначала в Легорию, куда я нашла возможность перевестись из университета Триции (обещание закончить обучение я тоже дала отцу), а после — в «Шангрилу», к Шимлану и в эту импровизированную тюрьму.

Что сделано то сделано, об этом жалеть бессмысленно. Эту простую жестокую истину я усвоила в детстве. Бесполезно посыпать голову пеплом и винить себя за то, что уже произошло. Надо думать, что с этим делать. Здесь и сейчас.

— Ты одна из наездниц Шимлана? — спросила я.

Девушка расхохоталась, ставя поднос на тумбочку.

— Владыка, нет! Они не занимаются обслуживанием живого товара. Они вообще не прислуживают.

— Только катаются, я поняла.

Она приподняла брови:

— Если ты такая понятливая, как ты вообще здесь оказалась? Имани, да еще и…

— Отсюда можно сбежать? — перебила ее я.

Блондинка усмехнулась:

— Ты не слышала, что я только что сказала?

— Слышала. Но возможно, я могу предложить тебе кое-что интересное.

— Например?

— Деньги.

— Мой дружок меня неплохо обеспечивает.

— Но заставляет носить мне еду. Сколько нас тут еще таких?

— А ты серьезно, как я посмотрю, — девушка перестала улыбаться. — Но вот что я тебе скажу: если хочешь жить, не вздумай делать такие предложения кому-то еще. О тебе и так ходят слухи, что ты подсадная.

Да-да, я помню, что Шимлан предъявил мне в клубе, но он все-таки решил рискнуть, если притащил меня сюда.

— Ты слишком хладнокровно на все реагируешь, — продолжила девушка, — и если кто-нибудь увидит в тебе угрозу… реальную угрозу… сама понимаешь.

— А ты не увидела? — хмыкнула я. — И не доложишь обо мне своему дружку?

Она вперила в меня яростный взгляд:

— Я тебя предупредила, — прошипела и вылетела за дверь.

Удар, щелчок — и вот я снова в тюрьме. С той лишь разницей, что у меня теперь есть еда. Отказываться от нее было глупо, силы нужны в любой ситуации, а в такой — особенно. Особенно в такой. Травить меня не имело смысла, поэтому я с жадностью набросилась на еду.

А после отправилась в ванную.

«Ты слишком хладнокровно на все реагируешь».

После той ночи в лесу у маленькой Мишель было два варианта: первое — стать дрожащей от любого шороха заикой (не путать с зайкой), и второе — той, кем я стала. Поэтому сейчас мне оставалось только ждать. Аукциона, возможности договориться с тем, кто меня купит. И, возможно, тогда у меня получится найти маму. Вытащить ее.

Подобные мысли всегда успокаивали и настраивали на действия, а не на бессмысленную рефлексию. Мне почти удалось убедить себя в том, что я на правильном пути. Снова.

А потом случилось то, чего я так опасалась.

Меня заперли в тюрьме, но в тюрьме комфортабельной. В ванной я обнаружила целый набор средств для личной гигиены, в том числе тампоны, которые мне сейчас очень пригодились. Не знаю, сколько я была в отключке, но белье и джинсы пришлось застирать, а самой переодеться в белый махровый халат, оказавшийся мне длиной до пят. Стянув покрывало, я упала на чистую постель: голова продолжала болеть и кружиться, несмотря на то, что после душа я чувствовала себя легче.

Более детальная проверка «номера» показала, что кроме халата запасной одежды мне не предоставили и все колюще-режущие предметы убрали куда-подальше. Даже посуда, которую принесла блондинка, была из плотного многоразового пластика. Еще я заметила три камеры: две в номере и одна в ванной. На последнюю я обратила внимание уже после того, как приняла душ, но когда обратила, к горлу подкатил новый приступ тошноты. Чуть не разбила ее, честное слово! Потому что знание, что кто-то наблюдал за мной, пока я мылась, и, может, дрочил на это, прости Владыка, сдавливало меня всю в тисках отвращения!

Камеры я не тронула: понимала, что их поменяют через пять минут, а видеть тех самых злых волков, о которых предупредила девушка, у меня не было никакого желания. Особенно, когда из меня хлещет кровь так, словно мое тело собралось ею истечь. Полностью. Мой организм будто мстил мне за годы приема антигена!

Я помнила, как отец принес мне первую упаковку с ампулами: двенадцать штук на целый год. Сказал, что друг помог достать на черном рынке запрещенный и экспериментальный препарат, маскирующий аромат имани. Мне тогда было четырнадцать, и у меня началась менструация. Папа запрещал мне выходить из дома в эти дни. Будь его воля, он бы вообще запретил мне покидать наш квартиру после того, как анализ подтвердил, что я унаследовала от мамы ген «И». Его папа тоже делал самостоятельно: он никому не доверял. Но с антигеном я получила возможность вернуться в мир и жить нормальной жизнью.

Венс, папин друг, а позже наш общий, говорил, что антиген разрабатывали для имани, которые больше не хотят иметь детей. Как противозачаточное. Но он обрел широкую популярность на черном рынке среди торговцев людьми, которые кололи антиген имани, чтобы провозить их… да куда им надо, туда и провозить. Таким образом прятать их от полиции и других вервольфов.

Штука была хоть и экспериментальная, но действенная. Антиген никогда меня не подводил. В старшей школе и в моем прежнем университете в Триции я много раз сталкивалась с вервольфами, со студентами или преподавателями, но никто на меня не реагировал. Мы с Венсом проверяли его на альфах: я приближалась и к ним.

Я привыкла быть незаметной. Антиген был моей мантией-невидимкой из сказок. С ним я всегда оставалась человеком, обычной девушкой многие годы.

Блондинка сказала, что Шимлан подозревает во мне шпионку. Я его понимала, потому что так попасться — это тупо. Может, я всегда была немного бесстрашной, а может, случившееся со мной в детстве наложило свой отпечаток. Но безрассудной дурой — никогда. Когда ты вынуждена всю жизнь скрывать собственную суть, оставаться в тени, паранойя становится твоей лучшей подругой!

Я была осторожна.

Я всегда была очень осторожна.

Антиген нужно было колоть в первый день цикла, мне просто не повезло, что собственное тело подвело меня именно в тот момент, когда я оказалась в «Шангриле». Почему случился сбой, из-за того, что я долго принимала антиген или из-за чего-то другого, я не знала. Спросила бы у Венса, но вместе с инъектором из сумочки исчез и мой смартфон.

У меня вырвался горький смешок. Что толку думать об этом сейчас? Меня поймали — и точка! Теперь надо искать другие варианты, другие способы, другие…

Додумать я не успела, потому что дверь в мою камеру снова распахнулась. Первой мыслью было, что блондинка принесла мне обед или ужин. Часов здесь не наблюдалось, но по моим внутренним ощущениям сейчас был день или вечер. Но вместо девушки, прислуживающей вервольфам, вперед шагнул бугай с перекошенным лицом. Хотя вернее было назвать это мордой, потому что ничего человеческого в мужчине не наблюдалось: заострившееся черты, словно перед трансформацией, звериные желтые глаза.

Я села и подобрала под халат ноги, потому что он буквально пожирал меня взглядом. Словно я была самым желанным деликатесом, а он гурманом-ценителем.

Вервольф яростно, с шумом втянул носом воздух, зарычал, а затем с какой-то неотвратимостью двинулся ко мне. Инстинкт самосохранения взвыл пожарной сиреной, но я замерла на кровати. На меня будто разом нахлынули воспоминания: я, маленькая девочка, против волков, преследующих меня в лесу. Я застыла перед ним и, возможно, потеряла время. Потому что когда я вскочила с кровати, чтобы бежать или бороться, он перехватил меня за полу халата и швырнул на постель, нависая сверху. Огромный, сильный, злой и… возбужденный волк!

Последнее я почувствовала, когда его член уперся мне в бедро. Почувствовала и забилась в его захвате, как пойманная в капкан добыча. Все техники самозащиты испарились из головы, вытесненные паникой, да и вряд ли они бы сработали, потому что проще была сдвинуть скалу, чем эту махину. Он больно сдавил мне бедро, а затем попытался раздвинуть ноги, но вдруг яростно взвыл и схватился за голову. Его сдуло с меня и с моей постели в одно мгновение неведомой силой. А после вервольф захрипел, будто задыхался. Он действительно задыхался, хватаясь за собственную шею и царапая кожу. Пока не рухнул на пол, затихнув.