Марина Эльденберт – Луна Верховного (страница 43)
– Я все равно уезжаю. Мне нужно найти Мишель.
Рамон поднимается, и я понимаю, что все.
Мы расстаемся.
Прямо сейчас.
Не так я себе это видела. Думала, что успею попрощаться. Поцеловать его, обнять. Побыть с ним еще немного. А мы, получается, должны расстаться у всех на виду.
Чего мне не хочется. Мне вообще расставаться с ним не хочется.
Рамон смотрит мне в глаза, и в них я ловлю отражение собственных чувств. Но еще глубокую уверенность в том, что мы делаем все правильно. А вот на мои глаза наворачиваются слезы.
– До скорой встречи, nena, – говорит он ласково. – Это всего на пару дней. Я освобожу Мишель и вернусь к тебе. И больше мы никогда не расстанемся. Веришь мне?
Не в силах справиться с эмоциями, я просто быстро киваю и прижимаюсь губами к его губам.
Непоследний поцелуй.
Сейчас моей волчице хочется завыть: она тоже не желает отпускать свою истинную пару. Но так надо.
Я отталкиваюсь от Рамона и иду прочь из кабинета за Сиенной после ее слов:
– Пойдем. Я все тебе покажу.
С домом, который когда-то действительно был моим домом, я больше не чувствую связи. Это теперь дом и стая Микаэля, не мои. Но каждый раз, когда я оказываюсь здесь, глубоко в груди, там, где сердце, ноет от ностальгии по тому, что невозможно вернуть. События, чувства, вервольфов. Поэтому я не стремлюсь оставаться здесь дольше, чем необходимо. В этом наши мнения с братом сходятся: Мик тоже не уговаривает меня задержаться.
Стоит покинуть кабинет – после ухода Сиенны и Венеры мне там делать нечего, как я наталкиваюсь в коридоре на мать. С ней я расстался так же, как и со всеми. Плохо. Но если мать здесь, значит, передумала выбрасывать меня из сердца.
– Ты вернулся? – спрашивает она.
– Нет, – качаю головой, – это временное убежище для Венеры и ребенка.
– Венера, – мама повторяет имя, будто пробуя его, привыкая. – Она особенная девушка, если ради нее ты изменил своим принципам волка-одиночки.
– Особенная. Она моя пара.
Мать приподнимает бровь.
– Как Сиенна?
– Нет. Как ты для отца.
По ее лицу проходит судорога. Может, зря я его упомянул, после смерти отца всё изменилось. Всё и все. В особенности, мама, у которой будто разом забрали радость и счастье. Любовь. Я тоже любил отца, но мать не понимал. Ровно до того момента, как заметил летящую в Венеру пулю.
Теперь я совершенно точно ее понимаю. Потерять пару – равно потерять собственную жизнь. Навеки увязнуть во тьме и одиночестве.
– О каких принципах речь? – уточняю я. – Я вернулся в отчий дом, где меня считают предателем.
Мама тяжело вздыхает и смотрит на меня так, как это умеют делать только родители. Как на несмышленых волчат. Только она упустила момент, когда я был несмышленым и вообще волчонком.
– Я не считаю тебя предателем, Рамон. Никогда не считала. Я просто хотела, чтобы ты был с семьей, а не гонялся за убийцами.
Я стискиваю зубы: знакомая песня. Стая хорошая, а я плохой волк.
– Даже если это убийца отца?
– Тем более. Месть разрушает жизнь, когда становится ее смыслом.
– Это не только месть, это моя жизнь в принципе. Мое будущее.
– Ты его уже разрушил, – голос матери становится громче, она взмахивает руками. – Когда стал старейшиной. Когда отказался от стаи. От нас.
– Ты ничего не забыла, мама? Это вы от меня отказались. Надеялись, что я передумаю. Что вернусь и буду просить прощения. Ты решила мною манипулировать. Как это сделал
Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Этот разговор окончен, как сотни разговор до него. Но мать устремляется за мной.
– Если бы ты стал альфой, женился на Сиенне, ничего бы этого не было!
Надо же. Мать по-прежнему уверена, что можно просто закрыть глаза на неизвестного манипулятора, который решил играть вервольфами, как пешками.
– Было бы больше крови. Даже Мик это понимает. Уверен, он счастлив, что я подвинулся. Во всех смыслах.
– Если ты нас так презираешь, зачем ты здесь?
Снова в ход идут манипуляции: слезы, дрожащий голос, пафос. Я все это уже проходил, и когда-то считал, что мать действительно заботится обо мне. На самом деле, она думала о стае и о будущем альфе. Когда я стал верховным старейшиной, она вычеркнула меня из своей жизни без сожаления. Что изменилось сейчас?
Венера и моя дочь. Хочется забрать их отсюда немедленно, чтобы моей паре не успели промыть мозги в попытках переманить на свою сторону. Но я себя останавливаю: моя nena настоящая волчица, умная, упрямая, умеет слушать и анализировать. Она разберется, кто к чему. А еще она на моей стороне. От этого на сердце теплеет.
Это всего на пару дней.
– Ошибаешься, – отвечаю я матери. – Я испытываю к вам исключительно благодарность. Если бы не вы, я бы не встретил Венеру. Почему оставляю ее у вас? Вы не отдадите беременную волчицу Волчьему Союзу. А еще убийц отца вы ненавидите сильнее желания меня проучить.
Слезы уходят, мама яростно сверкает глазами:
– Как тебе в голову пришло, что я могу навредить своему внуку?
– И поэтому тоже, – киваю я и на этот раз оставляю мать пыхтеть от возмущения.
Чем быстрее разберусь с делами, тем быстрее вернусь к своей семье.
Стае.
– Остаешься с Венерой, – приказываю я Хавьеру. – Бери лучших вервольфов. Отвечаешь за нее жизнью.
Друг недовольно прищуривается, и мне это не нравится:
– Что не так?
– Это не имеет отношения к твоему приказу, верховный. Просто мы узнали, где находится Мишель. И лучших вервольфов тебе стоит взять с собой.
Хавьер вводит меня в курс дела, и я с каждым словом хмурюсь все больше и больше. Потому что Мишель не просто похитили, ее похитила стая Джайо с Нималуйского архипелага. Ей, а точнее теперь уже ее новому альфе, принадлежит весь архипелаг. Мало того, что территория под юрисдикцией другого верховного, так еще эта стая известна как одна из самых «застрявших в прошлом».
Вервольфы долгое время жили в лесах и в степях, отвергая технический прогресс в городах людей. Если ты зверь, тебе не нужны поезда или самолеты. Если ты можешь сам себе поймать обед, ты не нуждаешься в печи или в холодильнике. Но потом все изменилось, мы стали жить с людьми на одной территории, пользоваться сотовой связью, посещать общие рестораны и еще много всего. Стаи по-прежнему существовали, но молодые волки все чаще выбирали жить отдельно, поближе к университетам или к месту работы. Они дружили с людьми, заводили романтические отношения с людьми.
Большинство из нас смешалось с людьми.
Но не все.
Некоторые считали это предательством нашей природы и продолжали жить так, как жили лет сто-двести назад. Стая Джайо как раз яркий приверженец таких традиций. Темная стая. Я с ней не сталкивался, зато был наслышан. На свой архипелаг они никого не пускали, но и в мировую политику вервольфов не лезли.
До того, как объявили мне войну.
В то, что они не знали кто я, я не верю. Как не верю в то, что они просто проплывали мимо моего острова и увидели Мишель.
– Ты остаешься здесь, – приказываю Хавьеру. – А я заберу Мишель.
– Это может быть ловушкой, верховный.
– Уверен, так и есть. И даже не сомневаюсь, чья. Но я не собираюсь лезть туда в одиночку.
Я набираю Илайю, верховного, что присматривает за архипелагом, и обрисовываю ему ситуацию. Он соглашается, что нужно со всем разобраться и предлагает встретиться в ближайшей точке в архипелаге. Дальше только на вертушке.
– Ты ему доверяешь? – уточняет Хавьер, когда я отключаюсь. – Эта стая под его присмотром.
– Доверять Союзу слишком опасно. Но и оставлять Мишель на съедение волкам я не намерен.