Марина Эльденберт – Луна Верховного. Том 3 (страница 21)

– Даже не знаю, сочувствовать ей или сдать на руки Союзу, когда мы все-таки откроем эту консервную банку.

– Кровожадно, – коротко усмехается Рамон.

– Это все материнский инстинкт.

И снова эти объятия, которым я не противлюсь. Да и зачем? Сейчас как никогда хочется чувствовать поддержку друг друга, и Рамону это нужно не меньше, чем мне. Я обнимаю его. Как-то неловко, но обнимаю.

– Опять эта стена, – горько выдыхаю я. – В прошлый раз была между тобой и мной.

– Была? – переспрашивает он, утыкаясь носом мне в шею.

– Когда ты был здесь, а я пыталась до тебя достучаться.

– Я думал, ты о той, что между нами сейчас.

Продолжать этот разговор я точно не хочу: куда-то не туда он сворачивает. Лучше говорить об Альме и Саре.

– Она давно это планировала, да? Чтобы вы с Мишель сделали ребенка и отдали ей.

– Я бы не отдал своего ребенка, – холодно отрезает Рамон.

– Как видишь, для Альмы это никогда не было помехой.

– Очевидно, ты права.

Я тяжело вздыхаю:

– Я с удовольствием бы ошиблась.

– А я ведь даже не был с ней знаком, когда это все началось. Когда она взялась перестраивать мою жизнь. Сначала избавилась от отца, потом сделала все, чтобы Сиенна меня ненавидела… – Рамон осекается, но я кладу руку ему на плечо.

– У нее не получилось.

– У Альмы?

Это тоже опасная тема, но я начала ее сама.

– У Сиенны. У нее не получилось тебя возненавидеть. Кажется, у нее по-прежнему к тебе чувства. Несмотря ни на что.

– Только я ничего не чувствую к ней. Было глупо спутать юношескую влюбленность с истинностью. Это совершенно другое. Теперь я вижу разницу.

Мой пульс откровенно частит, когда он проводит по моей щеке, и это слишком близко. Слишком опасно. Поэтому я делаю шаг назад, отхожу к двери и панели.

– Жаль, мы не знаем кодов доступа. Это может быть все, что угодно.

Я говорю это просто так, чтобы стереть эту неловкую паузу между нами. Хотя, если быть до конца честной, стереть отсутствие этой самой неловкости. Говорить с Рамоном, молчать с Рамоном одинаково уютно, будто эта функция идет в комплекте с истинностью. Но он шагает за мной со словами:

– Ты права!

– Я права? В чем?

Что-то я совсем потеряла нить нашего разговора.

– Что Альма давно это спланировала. С тех пор, как узнала, что я унаследовал ген предков.

Я чувствую его. Мы будто до сих пор связаны, и все чувства Рамона передаются мне. И сейчас в нотках суровой сосредоточенности я улавливаю перемены. Предвкушение. Надежду? Это определенно надежда, но я по-прежнему ничего не понимаю.

– И? Как это нам поможет?

– Потому что я хорошо знаю Альму, она психопатка, но как любой психопат сентиментальна.

– Сентиментальна? – приподнимаю брови.

– Помешана на значимых цифрах. И если моя догадка верна, код доступа такой.

Рамон быстро набирает число на экране.

– Что это? – спрашиваю хрипло. Даже в горле пересыхает от волнения.

– Дата нашего с Альмой знакомства, – быстро объясняет он, а экран вдруг вспыхивает надписью «Доступ разрешен».

Желание спрашивать, откуда Рамон помнит дату или что-то вроде этого, отпадает сразу, когда толстые двери начинают отъезжать в сторону, как автоматические ворота. Меня тут же подхватывают и оттесняют в сторону, к стене пещеры, прикрывая собой. Я не успеваю даже пискнуть. Но за дверью достаточно узкий, длинный и ярко освещенный коридор. Тихий. Никто его не охраняет, он выглядит безопасно. По крайней мере, на первый взгляд.

– Рамон, я иду с тобой, – шиплю я.

– Нет, Венера.

– Да-да, – я буквально повисаю на нем, вцепившись в плечи. – Пожалуйста. Мы должны идти вместе. Мы сила, когда мы вместе.

Он смотрит на меня зло, с отчаянием, но уже по взгляду истинного я понимаю, что победила.

– Хорошо, – кивает он. – Но ты пойдешь в конце, волчицей, с Хантером.

Я и не заметила, как друг оказался здесь – огромный серый волк с сияющими синим светом глазами. Очевидно, кто-то уже сообщил ему, что мы вскрыли бункер. Спорить – только время терять, а Альма уже в курсе, что мы вторглись в ее домик, так что я вместо ответа снова отдаю контроль волчице.

Коридор оказывается не настолько длинным – это обман зрения из-за света, мы преодолеваем его за пару минут. Дверь в конце открывается просто, с помощью нажатия кнопки, как лифт. Но за ней нет лифта. За ней большое помещение, похожее на дом без окон. На какой-то безумный дизайнерский дом из камня и металла. И в этом должна была жить и расти моя дочь? Р-р-р!

Но рассмотреть подробности у меня не получается: наших волков атакуют. Откуда-то появляются люди в черной одежде, их лица прикрыты, а в руках у них оружие.

Безликие.

Резкий звук автоматной очереди и рев раненого зверя вспарывает гудящую тишину кондиционеров, и воздух мгновенно наполняется ароматом крови. Волки в долгу не остаются, и крови становится больше. Крови, яростного рычания, человеческих воплей боли. Две противоборствующие стороны схлестываются стенка на стенку, сталкиваются друг с другом, как волна с берегом.

В памяти вспыхивает воспоминание о том, как Рамон прикрывал меня собой, и на меня находит ступор. Разве что сейчас меня закрывает собой Хантер. Я замираю, мое тело подрагивает, хотя мозг, инстинкты велят бросаться вперед, спасать ребенка. Спасать истинного.

Вдруг Рамона ранят? Или убьют? Где он вообще?

Но я вижу его практически сразу: огромный волк бросается сначала на одного безликого, перегрызая ему горло, затем прыгает на другого. Кажется, сейчас пули даже не могут его задеть, я чувствую его ярость, но не боль. Они проскакивают мимо – настолько быстро он движется. Они все движутся слишком быстро для вервольфов, понимаю я. Этот отряд, эта стая – они дети имани, нерен. Лучшие представители нашей расы. У безликих нет шансов, и битва заканчивается за несколько бросков злых яростных хищников.

Снова наступает тишина, и в это мгновение откуда-то из глубин этого бункера доносится детский плач.

Сара, хочу сказать я, но с губ, естественно, срывается протяжный вой. В ответ на это, на зов нашей дочери, истинный срывается туда, проломив дверь, за которой держат малышку. Я тоже бросаюсь туда, к проему, в котором скрылся волк Рамона, но Хантер преграждает мне дорогу. От него не разит кровью, бывший чемпион Волчьего ринга не участвовал в битве, потому что все время прикрывал меня. Но сейчас это лишено смысла. Мы победили!

– Хантер, пусти! – я снова перекидываюсь в человека. – Мне нужно к Рамону.

Друг следует моему примеру, а я, кажется, уже скоро привыкну к этим перевоплощениям туда-сюда. Хотя это и не самый приятный процесс в мире.

– Он сам справится. – Голос у Хантера уверенный и строгий, таким он, наверное, вразумляет своих студентов, а хватка волчья. Мне с ним не справиться. – Подожди пару минут.

– Почему он не выходит?

Я волчьим слухом слышу голос Рамона и, кажется, голос Альмы, но разобрать, о чем они говорят, у меня не получается. Почему он вообще с ней болтает? И почему Сара до сих пор плачет? Прислушиваюсь к его чувствам, но они сейчас на замке. Рамон снова от меня отгородился.

– Хантер, мне надо к моему истинному и дочери. Пожалуйста, пусти.

– Нет, Ви. Истинная – это все. Это самое дорогое.

– Дети – это самое дорогое, – ощетиниваюсь я. – Просто у тебя их пока нет.

Взгляд Хантера превращается в сочувствующий, а я стараюсь поглубже спрятать злость и раздражение. Потому что они мне сейчас не помощники. А кто помощник? Только я сама. Мужчины же явно вознамерились защищать меня несмотря ни на что.

– Хорошо, – говорю, опустив глаза в пол и покачнувшись. – Тогда давай отойдем хотя бы в тот коридор, меня уже тошнит от этих запахов.

Хантер облегченно вздыхает и действительно отводит меня в сторону. Правда, расслабленности в нем ни на каплю: собран, по-прежнему готов к битве. Но не со мной же ему драться? Поэтому, когда вервольф все-таки отвлекается, на долю секунды оглядывается на снующих туда-сюда, вынюхивающих здесь все волков, я проскальзываю мимо него. Точнее, хочу проскользнуть, но Хантер крепко хватает меня за руку, дергает назад.

– Венера! – рычит он очень похоже на Рамона. Но я не теряюсь: в одно мгновение перекидываюсь. Моя рука превращается в волчью лапу, и остаточной волной оборота Хантера будто отталкивает от меня. Это дает мне крошечную фору. Но дает!

Я уже на всех лапах несусь к заветной комнате, и врываюсь туда, практически врезаюсь в бурого волка, что пришел с Рамоном. Отпрыгиваю, оцениваю обстановку и расставленные как в шахматах фигуры.