Марина Эльденберт – Луна Верховного. Том 3 (СИ) (страница 12)

– Знаю. Но я помню, что было в прошлый раз. Как тебя это расстраивало.

– Алиша, обещаю не скатываться в истерику, если ничего не получится, – клянусь я.

– Да истери сколько влезет, главное в себе не замыкайся, хорошо?

Я согласно киваю.

– И сначала завтрак!

– Ты почему стала такая вредная? – уточняю у нее.

– Я всегда была такой. Занудой. Поэтому в пару мне достался такой тролль как Хантер.

Моя лепешка едва не выпадает из моих рук.

– Ты хотела сказать «волк»?

– Нет, я сказала то, что сказала, – хихикает волчица.

Я в рекордные сроки затолкала в себя целую лепешку, почти не чувствуя ее вкуса. Думать о еде никак не получалось. Но Али была довольна и готова приступить к нашей сессии.

Мы переместились на кровать, я села, скрестив ноги, Алиша расположилась напротив. Погружение в подобное состояние стало уже для меня привычным, так что все прошло гладко. Я постаралась максимально расслабиться: от этого расслабления зависела теперь и моя жизнь тоже. Потому что Сара стала моей жизнью. Ее смыслом.

Я сосредоточилась на ней, потянулась к своему крохотному волчонку, где бы она ни была. Я заглянула в свою память, оживляя все воспоминания о нашем с ней общении, и нашла там столько любви, что она заполнила мое сердце, заполнила меня всю. Казалось, ее настолько много, что я могу не выдержать этой нежности, этой тоски по моей крохе. Первый пиночек. Биение наших сердец. Колыбельная, которую она так любит. Все эти чудесные мгновения.

Я будто ощутила ее присутствие рядом с собой. Как только матери чувствуют своих детей. Как волчица чувствует своих волчат. Словно перенесла ее к себе, или, скорее, перенеслась к ней сама. Обняла ее. Окружила теплом и любовью.

– Мама тебя любит, крошка-волчонок. Мама любит тебя.

Я вложила в это «сообщение» всю себя. Всю-всю-всю целиком, без остатка. В надежде, что Сара услышит. Я тянулась к ней и тянулась…

– Что здесь происходит?

Холодный голос Рамона разрывает волшебство радужного пузыря, и меня выкидывает в такую же холодную и суровую реальность, где мой истинный стоит рядом с кроватью, и взгляд у него совсем недобрый.

Я непонимающе моргаю, потому что слишком резко «вышла» из нашей с Алишей сессии. А после до меня медленно, но доходит, что произошло. Со всеми осознаниями и пониманиями, кто мне помешал.

Я же почти почувствовала ее. А этот… Этот бывший верховный все испортил! Какого беса?!

По ощущениям, я выдыхаю уже не воздух, а злость. Поэтому ударяюсь о него ответным взглядом, смотрю глаза в глаза.

– Разве это не мой номер? – Мой голос от холода разве что не хрустит льдом, я пока не рычу, но это пока.

– Твой, – отрезает Рамон.

– Разве я не могу делать в нем все, что захочу?

– Можешь. Если это не противоречит соображениям безопасности.

Соображениям чего?!

Я взвиваюсь с постели, оказываюсь напротив него. Чувства меня не обманывают – Рамон злой, но я не понимаю почему. Предки, дай мне сил понять этого мужчину. Дай мне сил понять его и не убить в процессе. Мы же вроде нормально поговорили! Обсудили, что теперь заодно, и в то же время, мы не вместе.

– С каким это пор медитации стали опасными?

– Это не было медитацией, Венера. Я знаю, что ты пыталась сделать.

– Пойду прогуляюсь, – сообщила Али, о присутствии которой я на минуточку успела забыть. У меня рядом с Рамоном мозги отъезжают просто, и не в самом романтическом смысле.

– Останься, – прошу я, но она все равно выскальзывает за дверь.

Р-р-р. Значит, продолжить сразу у нас не получится.

– Какая тебе разница, что я делаю? – интересуюсь у Рамона. – Я все время оставалась в номере, куда уж безопаснее?

– Ты хотела позвать Сару.

Я всматриваюсь в лицо истинного и понимаю, что это не вопрос. Он уверен в том, что говорит, и учитывая, что наше с Али решение было спонтанным, то рассказать ему тоже никто не мог.

– Как ты узнал?

– Потому что твое «сообщение» пришло ко мне.

Мое раздражение разом схлопывается, просто отпускает, я потрясенно распахиваю глаза, даже рот приоткрываю от удивления.

– Как… Почему?

– Настройки сбились.

– Я серьезно!

– Я тоже. Когда ты решила ее позвать, зов дошел до меня. Поэтому я оказался здесь.

Я от бессилия падаю на кровать и закрываю глаза ладонями. Значит, я передала такое важное сообщение Рамону. Всю мою любовь, всю мою нежность.

– Ничего не понимаю, – стону я. – Я же ее почти почувствовала. Это было не так, как с тобой.

По-другому. Или мне просто так хотелось.

Я снова раздраженно смотрю на Рамона.

– Это не отменяет того, почему ты пришел. И к чему это: «Что здесь происходит?», если ты и так знаешь ответ?

Глаза Рамона вспыхивают, он зло прищуривается, подается вперед и кладет ладони по обе стороны от меня. Так, что мы оказываемся в недопустимой близости друг от друга.

– Хорошо, спрошу по-другому. Зачем ты это сделала?

У меня вырывается то ли нервный, то ли яростный смешок.

– Сделала – что? Пыталась сказать дочери, что я ее люблю? Идиотский вопрос.

– Идиотская идея.

– Это еще почему? – вспыхиваю я. Хочется отодвинуться, но я не отодвигаюсь. Мы же тут просто беседуем. Об идиотском. – Я же слышу тебя, почему я не могу услышать дочь?

– Теоретически, можешь, – кивает Рамон, и мое сердце пропускает удар вовсе не от оранжевых вспышек, от которых разгорается его радужка, а от призрачной надежды. – Но есть два условия. Во-первых, она должна ответить, осознанно, а она пока – маленький визжащий комок.

Я даже не пытаюсь подавить возмущенный выдох, но Рамон не позволяет себя перебить:

– Во-вторых, важно расстояние. Чем ближе мы друг к другу, – он будто нарочно пододвигается ко мне почти впритык, кажется, еще чуть-чуть и наши носы соприкоснутся, носы или губы, – тем прочнее связь. Тем лучше «слышимость».

Кажется, что он вот-вот меня поцелует, поэтому я все-таки отстраняюсь, падаю на локти. Без разницы, как это выглядит, главное, больше никаких ошибок я не сделаю. Особенно тех, о которых буду сильно-сильно жалеть.

Рамон рассматривает меня долю секунды, потом резко выпрямляется.

– Ты понятия не имеешь, где Сара.

– До тебя же я дотянулась!

– В Вилемие.

– Неправда, – прищуриваюсь я. – Ты был на острове, я просто не могла пробиться через стену. Хантер предположил, что ты тогда был в отключке.

Рамон, до этого смотревший на меня свысока, меняется в лице.

– Хм. Я действительно провалялся в горячке какое-то время.

– Значит, это возможно.