Марина Эльденберт – Луна Верховного. Том 3 (СИ) (страница 14)
Мое сознание летит следом за моей второй ипостасью: чувствами я с ней. С ней и с волком Рамона. Кажется, вместе мы пересекаем полмира, но на самом деле я этого не знаю. Мы все ищем-ищем на пределе своих возможностей, как единый зверь, до тех пор, пока не улавливаем тот самый аромат.
Запах нашей малышки.
Не знаю, существуют ли в ментальном мире, где может властвовать только сознание, запахи, но я совершенно точно его чувствую. Я замираю, а после всей своей сутью тянусь к ней. Не только я, Рамон движется за мной. Со мной вместе, и…
Если эмоции истинного пугают своей силой, то эмоции моей малышки врезаются в меня своей искренностью. Искренностью, на которую способны только дети. Особенно новорожденные малыши, которые пока еще не осознают этот мир, его законы. Для них не существует слов, для них есть только чувства. И то, что испытывает Сара, то, что я испытываю я через нее, точно не спокойствие и безопасность. Не радость счастливого и самого желанного в мире ребеночка.
Моя малышка еще не знает, что такое страх, но она совершенно точно успела познать одиночество. Она чувствует себя брошенной и ненужной. Покинутой. Она плачет, она ничего не понимает. Ее эмоции не просто врезаются в меня, меня словно снова режут наживую. Что с ней сделала Альма? Она же хотела особенного ребенка, так почему не дает ей хоть капельку тепла? Мне хочется рыдать и рычать одновременно, хочется броситься к ней, но воля Рамона становится между нами. Я будто вижу, как он качает головой, а затем «шагает» к дочери первым.
Я готова драться за мою малышку, но почти сразу осознаю, почему он меня не пустил: Рамон «обнимает» ее, обволакивает собой. Это только чувства, но он дарит нашей дочери защиту. Любовь. И я понимаю, что со своей яростью к Альме, своим отчаяньем сделала бы только хуже – напугала бы Сару. Нет, так я точно делать не стану, поэтому нахожу в себе любовь. Это оказывается просто, потому что мои чувства к ней самые чистые, самые яркие. Как только мать может любить свое дитя.
Я присоединяюсь к Рамону, «обнимаю» дочь тоже, и что-то меняется: она откликается. Сначала настороженно, а затем в ее эмоциях вспыхивает узнавание. Вспыхивает и будто взрывается фейерверком чувств. Здесь и радость, и любовь, и такая нежность в ответ, что меня просто затапливает этой нежностью.
Я не знаю, сколько это длится. Мне так хорошо. Нам всем так хорошо, где каждый на своем месте. Полная семья, как я и мечтала. Как, кажется, мечтала и Сара. В безопасности. В любви. И так до бесконечности.
Пока Рамон, ментально поцеловав Сару, просто не выдергивает нас оттуда. Насильно отрывает меня от нее.
Я резко возвращаюсь в реальность и врезаюсь в него всем телом, трясу за ворот рубашки.
– Нет! Нет-нет-нет. Верни нас назад. Верни нас к ней!
Теперь я рычу уже в реальности, но Рамону хоть бы хны. Он стена. Он крепость. Он сила. Поэтому он скручивает меня раньше, чем я успеваю выцарапать ему глаза.
– Венера, хватит! – командует он. – Ты и так потратила достаточно сил.
Это правда, возможно, поэтому сейчас я дергаюсь в его объятиях с потугами мошки, запутавшейся в паутине. Но там же моя дочь!
– Ей же страшно без нас!
– Знаю, – Рамон встряхивает меня, ловит мой взгляд. В его ответном даже больше ярости, чем во мне. – Поэтому мы должны найти ее.
– Мы уже нашли ее.
– В реальности.
– Как?! Как, если мы понятия не имеем, где она.
– Я бы не был так уверен.
– Что? – выдыхаю и переставая сопротивляться. – Что ты такое говоришь?
Рамон не отвечает, точнее отвечает, но не мне. Потому что Хантер за моей спиной интересуется:
– Сработало?
– Да. Я знаю, где моя дочь.
ГЛАВА 7
Где еще могла спрятаться старая ведьма? Там, где до нее не доберется Артур и Волчий Союз. На одном из многочисленных островов, большинство из которых в принципе совершенно дикие и необитаемые. Иголка в стоге сена? Лучше сравнения не придумаешь. И найти Сару в другой раз было бы сложно, если не сказать невозможно. Но у него была связь. Точнее, у них с Венерой была связь.
Рамон пробовал дотянуться до дочери самостоятельно, ничего не получилось. Он чувствовал лишь свою истинную, то, как она закрывается от него, пытается отстраниться, отгородиться стеной, и все его силы уходили на попытки перелезть, преодолеть эту заслонку, прорваться сквозь ее нежелание соединиться с ним, быть с ним.
Венера не желала иметь с ним ничего общего. Но так получилось, что нечто общее у них с ней уже было. Некто очень маленький и напуганный. Нуждающийся в любви и защите. И ради дочери его
Это злило. Предки, это немыслимо злило. То, что его истинная была согласна принести себя в жертву, только бы освободить дочь. Но не ее самоотверженность, он сам жизнь положит ради Сары, если потребуется. Если потребуется! На самом деле, Рамон собирался жить. Ради дочери, ради своей пары, ради себя, в конце концов. После того, как он побывал на волосок от смерти, он совершенно точно планировал прожить еще как минимум лет сто. Счастливо и со своей семьей и умереть, зная, что оставил после себя таких же счастливых детей и внуков.
Но вот Венера его план не поддерживала. Она не желала его знать, всячески подчеркивала, что сделает все ради Сары, поэтому и согласилась на его помощь. Терпела его.
Венера всячески показывала, что его терпит. И терпит потому, что у него больше всего шансов отыскать Альму. Будь на его месте Микаэль, Артур или этот придурок Рауль, она бы так же приняла их помощь. Только чтобы найти дочь. У Рамона просто есть фора из-за его силы. Его возможностей. Еще он хочет найти Сару без условий и условностей. Защитить ее. Сделать это для Венеры, а не для себя.
Но его прекрасная nena ошибается. У Рамона свои мотивы. Он хочет спасти Сару ради их семьи. Хочет увидеть радость во взгляде его женщины. Хочет увидеть ее счастливой. Снова почувствовать ее эмоции.
Ее эмоции. Даже воспоминания о ее любви к их дочери разливались теплой волной в его груди. Предки, он готов выть от тоски и безысходности, даже убьет, наверное, за то, чтобы почувствовать хоть толику силы этих чувств к себе. И забрать всю эту боль себе, защитить свою малышку, несмотря на то, что она изо всех сил старалась изображать сильную и стойкую женщину. Точнее, Венера и была сильной, но нуждалась в защите, внимании и любви не меньше их новорожденной дочери. Если не больше!
Он почти оставил ее в Легории, убедил себя, что так будет лучше. Экрот защитил бы его истинную, а его супруга сделала бы все, чтобы Венера не чувствовала себя одинокой. Но nena решила иначе, отправилась за ним, вместе с ним, и Рамон разрывался между радостью и желанием оставить свою женщину в безопасном месте. Только могла ли она быть в безопасности вдали от него? Раньше Рамон считал, что он сам опасность, что его истинной рядом с ним светит только боль и разочарование. Но сейчас, после того, как он умер и воскрес, он не хотел расставаться с Венерой ни на одну минуту.
Интуиция, доставшаяся ему от предков, а, может, эгоистичное желание побуждало его взять истинную с собой. И по какой-то странной иронии, именно вместе они смогли не просто дотянуться до Сары, а найти ее. Пока Венера окутывала их дочь любовью, оставляла свое «сообщение», он считывал направление. На это ушла, наверное, тонна энергии, но теперь Рамон совершенно точно знал, где дочь.
На островах Джайо, куда они сейчас летели.
Венера отказывалась с ним разговаривать. Во-первых, потому что Рамон не сообщил ей о том, что собирался не просто связаться с дочерью, а определить ее местонахождение. Во-вторых, потому что вылетели они лишь на следующий день: он буквально заставил истинную отдохнуть и выспаться. Пригрозил, что ляжет с ней на одной кровати, если она не станет спать. К его огромной досаде сработало, Венера сделала все, только бы он к ней не приближался. Не притрагивался. Вздрагивала от любых прикосновений, от самых легких, невинных и даже случайных касаний. Это и злило, и одновременно придавало ему еще больше решимости разобраться с Альмой. Вернуть себе семью.
И совсем скоро он сможет это сделать.
Они долетели до Джайо ближе к вечеру следующего дня. Точнее, это на архипелаге был вечер, а в Легории уже давно глубокая ночь. Учитывая, что Венера все еще жила по прежним биоритмам, она не спала, когда они сели в аэропорте Хайла на материке. Дальше следовало добираться либо на вертолете, либо на катере. И Рамон понял, что после всего, что было, нескоро сядет в вертушку, тем более не посадит в нее Венеру.
Благодаря тому, что он настоял на отдыхе, истинная больше не выглядела так, будто вот-вот рухнет без сил: ушли темные круги под глазами, бледность, проявился легкий загар, который Венера приобрела в Вилемие. Она нравилась ему любой, но еще больше ему нравилось, что она чувствует себя отдохнувшей. Даже ее аромат изменился. Когда Рамон признал факт, что Венера важна для него, что она его истинная, что он влюблен в нее, ее аромат стал для него самым вожделенным запахом. Он мог почувствовать его на расстоянии. Он щекотал обаяние, призывал быть с ней, побуждал сделать ее своей. Волк внутри нее бесновался, желая воссоединиться со своей волчицей. И не объяснишь ведь своей звериной сути, что Венера пока не готова его принять. Признать истинным. Они будто поменялись с ней местами, и Рамон сполна почувствовал все, что испытывала его пара, когда он говорил, что ему важен и нужен только ребенок. Конечно же, он тогда сам себя обманывал, сам верил, что это правда.