Марина Эльденберт – Луна Верховного. Том 1 (СИ) (страница 35)

Верховный своего решения не изменил, и на следующий день я снова позвонила Чарли. И на следующий. Вообще вся неделя прошла в графике: завтрак, визит к Франческе, вилемейский, обед, сон, массаж, вилемейский, звонок подруге, ужин, сон. Будь моя воля вилемейским я занималась бы целый день, но у Альваро были еще обязанности. Подозреваю, что без участия Рамона здесь не обошлось: вервольф так страховал меня от перенапряжения, и я, наверное, была ему за это благодарна, потому что освоение нового языка просто взрывало мне мозг. А это только разговорный вилемейский, что будет, когда я перейду к письменности?

С другой стороны всего за пару недель я начала понимать простые фразы, которыми перебрасывалась прислуга, мои охранники или доктор со своей ассистенткой. Этому, конечно, способствовало то, что все вокруг говорили на вилемейском, и моему мозгу ничего не оставалось, как смириться и начать впитывать, как губка, новые слова. На родном языке я разговаривала исключительно с Рамоном и Чарли. И еще с Домиником. Мне удалось поговорить с альфой. Ну как удалось – просто в один день на звонок ответила не подруга, а ее супруг.

Странно, что именно Чар пишет детективы, потому что в тот раз мне казалось, будто я на допросе у полиции. О чем я Доминику сообщила после очередного вопроса в лоб. Да, Рамон привез меня к себе домой, на остров. Да, у нас нормальные отношения. Ребенок в порядке. И я тоже. Никто меня не обижает и договор не нарушает. Было сложно привыкнуть, но я привыкла… А потом интерес альфы коснулся личного: в частности, о том, что будет после того, как я рожу.

– Я не отдам свою дочь, Доминик.

– Может, стоит это сделать.

– Что?! – я не поверила своим ушам. Даже несмотря на то, что регулярно получала такое предложение от самого Рамона, от альфы я такого не ожидала.

– Он ведь по-прежнему не считает тебя своей истинной, а значит, не изменил мнения в отношении тебя. Ему нужна только дочь.

Слова альфы больно ударили по сердцу. Он говорил то, что я и так знала: мой истинный расстанется со мной как только, так сразу.

– Скажи, что я не прав, и я больше никогда не подниму эту тему.

– Ты понимаешь, что предлагаешь? Отказаться от дочери?

– Понимаю. Я бы не смог отказаться от Анхеля. – Доминик плотно сомкнул губы и нахмурился, прежде чем добавить: – Но я своей жизни не представляю без Шарлин. Перес считает так же?

Я не ответила. Да и что здесь было отвечать? Лед тронулся, Рамон наконец-то перестал считать меня шпионкой! По сути, в наших отношениях это ничего не изменило. После того ужина Рамон снова от меня отдалился. Не в смысле уехал, теперь он постоянно находился на острове, мы спали в одной кровати и ели за одним столом. Верховный неизменно сопровождал меня в визитах к Франческе. Кстати, они с Донателлой поселились в особняке и иногда присоединялись к нам за обедом или ужином. В такие моменты мне казалось, что Рамон слегка расслаблялся, отпускал контроль, и я снова его чувствовала. Но стоило нам остаться наедине, все менялось. Опускалась эта невидимая заслонка, которая исчезала исключительно в моменты близости.

Спать в одной постели и не заниматься сексом – не для притяжения истинных. Не для тех, в ком звериное начало сильнее человеческого. Особенно когда мы с Рамоном окончательно перестали сопротивляться этой тяге. Иногда я просыпалась от того, как он ласкал и целовал мое тело, или сама провоцировала, поддразнивала его. Именно в эти моменты мы отпускали друг друга, погружаясь в чувства. До звездочек под полуприкрытыми веками, до каждого падения в пропасть удовольствия.

Но когда все заканчивалось, меня накрывало осознанием, что мы просто играем. По своим же придуманным правилам.

Не знаю, что на этот счет думал Рамон, но мне от этих игр было больно. Я ими не наслаждалась. И с рождением дочери это все должно было закончиться. Только я не лгала Доминику, когда говорила, что не отдам малышку. Не оставлю ее Рамону с его врагами и тайнами, которые он так и не спешил мне раскрывать.

Сначала это объяснялось моими нервами и заботой о дочери. Потом он просто мастерски уходил от ответа или просто уходил, ссылаясь на дела. Когда спустя столько дней мы так и не вернулись к разговору о том, что грозит мне и малышке, меня осенило, что верховный не желает его продолжать.

И что нужно брать дело в свои лапы. Если понадобится, даже по лесу побегать!

Бегать не пришлось, Рамон сам предложил поездку в единственный на острове город, где я за все время своего здесь пребывания так и не побывала. То ли планировал это заранее, то ли почувствовал мою ярость, которую я охотно транслировала в наш общий эфир истинной связи.

Мне полагалось наслаждаться материнством, прекрасным, неповторимым временем в жизни женщины, выбирать имя малышке, а я злилась на ее отца. Так пусть почувствует сполна то, что чувствую я. Это он у нас любитель закрываться, я на такое не подписывалась. Сомнения, которые меня мучили с того разговора с Домиником, прорвались и теперь терзали своими когтями.

– Почему мы едем туда сейчас?

– Увидишь, – ответил этот загадок мастер. – Хочу показать тебе кое-что интересное.

– Что?

– Ты же любишь сюрпризы, – приподнял брови Рамон.

– Только приятные.

Ехать было минут пятнадцать, поэтому я решила: сначала сюрприз, потом разборки. Ни один сюрприз не сдвинет мою решимость!

Городок, в котором жили практически все жители острова, включая прислугу в особняке, оказался совсем крошечным. Я бы сказала, он даже на городок не тянул. Одна широкая улица параллельно океану и несколько тонких улочек, пересекающих ее, будто образующих решетку. Тем не менее здесь были двух и даже трехэтажные здания: банк, почтовое отделение, парикмахерская, популярный среди местных бар и разные магазинчики.

В городе мой гнев и желание разобраться с верховным немного поутихли. Я с любопытством рассматривала новое место и быт островитян, которые ездили на велосипедах или ходили пешком. Нам встретилась лишь одна машина и та с патрулем вервольфов.

Городок был скромным, будто застрявшим в другом времени, но таким колоритным! Стены деревянных домиков были выкрашены в ярко-желтый, голубой или персиковый. Окна и балкончики украшали тропические цветы, и все неизменно выходили на гавань. Но больше всего я глазела на местных, особенно на встречающихся нам женщин. Привыкла, что в особняке они ходят в белой униформе.

Островитянки совсем не носили белый, она наряжались во все цвета радуги, а в косы вплетали цветы и яркие нити. Самая обычная женщина на улице выглядела так самобытно, так необычно и стильно, что я будто в кино попала или на неделю моды в Крайтоне. Я глазела на них с восторгом ребенка. Особенно засматривалась на вязаные платки, которые островитянки набрасывали на плечи или повязывали на талии, как вторую юбку. А некоторые носили платки вместо головных уборов. Но в восторг меня привело другое: каждый из этих платков был с уникальным, неповторимым узором.

Я так залипла на рассматривание очередного творения, что пропустила момент, когда Рамон припарковал машину возле одного из зданий. Спохватилась, стоило ему открыть передо мной дверь.

– Дальше пешком.

Пешком так пешком. Тем более что я была не против размять ноги. До этого гуляла я исключительно возле особняка, а вот доступ к океану мне временно закрыли. В целях безопасности.

Когда мы свернули на одну из поперечных улочек, я поинтересовалась:

– Ты ведешь меня по магазинам?

А все потому, что в витрине лавки на углу были выставлены манекены с длинными сарафанами. Про себя отметила, что нужно обязательно туда заглянуть в поисках прекрасных тропических, как я их уже окрестила, платков. Но мы прошли мимо.

– И да, и нет.

– Ты просто мастер интриги.

– Пришли, – он толкает резную дверь желтого домика-магазина. Стеклянных витрин здесь нет, а название ни о чем мне не говорит.

Внутри прохладно и царит полумрак, но мои глаза быстро привыкают и по ощущениям становятся просто огромными. Потому что в меня ударяет буйство красок, узоров и нитей. Они свисают с потолков, разложены на столе, украшают стены. Такие волшебные, что взгляд не отвести.

Мы в магазине тропических платков.

Магазинчике, потому что он настолько мал, что мы с Рамоном едва помещаемся в тесном пространстве для покупателей. За столом сидит очень старая женщина, не просто старая – древняя. На ее загорелом до цвета шоколада лице столько морщин, а волосы на контрасте такие белые, что я боюсь даже предположить, сколько ей лет. В ее руках длинный крючок, моток ниток и недовязанное стильное чудо.

Как? Как Рамон узнал, что меня заинтересовали именно платки? Он может читать мои мысли?

Пока я впала в ступор, верховный поприветствовал женщину по-вилемейски. Я разобрала про добрый день, хорошую погоду и ее чудесный внешний вид. Потом он указал на меня, и островитянка радостно закивала.

– Почему мы здесь?

– Ты сказала, что тебе нужно хобби. Вязание. Поэтому я привез тебя к тетушке Марианне.

Я поперхнулась. Кто же мог подумать, что Рамон воспримет мою шутку про вязание буквально?

– Эти все прекрасные платки создала она?

– Она и ее дочери.

Теперь я смотрела на седую тетушку как на богиню и на ломанном вилемейском сказала:

– Добрый день. Ваши… творения сказочно красивы.