Марина Эльденберт – Луна верховного 2 (СИ) (страница 25)

– Венера, у тебя все хорошо?

До этого я блуждала в своих мыслях, но на звуки голоса Алиши вскинулась. Встряхнулась. Даже не от вопроса, подобный вопрос мне в последнее время с завидной регулярностью задавали все, кому не лень. Не болит ли у меня что? Не тошнит? Не мучают ли меня кошмары? Здесь же все было иначе: я почувствовала настоящее участие, будто Али спрашивала не для галочки, не про мое самочувствие, а про мои чувства. Как эта девушка почувствовала меня через через расстояния, остается загадкой!

– Нет, Алиша, – покачала я головой. – Сегодня я выхожу замуж за абсолютно чужого вервольфа и понятия не имею, жив ли мой истинный.

– А как же твои чувства?

– Кажется, я принимаю желаемое за действительное.

– Не соглашайся, Венера! Ты можешь приехать к нам с Хантером, мы примем тебя в стаю.

Хантера сегодня не было, но уверена, он встретит меня с распростертыми объятиями. Как и в том, что до Крайтона мне не добраться. На мою дочь объявили охоту, и если в прошлый раз безликие и их невидимый босс сделали ставку на нелюбовь ко мне Сиенны, то в следующий раз они такой ошибки не допустят. Рамон оказался прав: дом Микаэля – самое безопасное место на планете. А его родственники – те, кому можно доверить дочь. Даже Сиенне.

Я была уверена, первая волчица станет меня избегать, но они пришла ко мне на следующий день, первой спросила, как я себя чувствую.

– Думаю о Хавьере, – призналась я.

– Он жив. Сейчас в медицинском корпусе, в стационаре. Но говорят, что быстро идет на поправку.

– До свадьбы поправится?

– Не уверена, да это и не имеет значения. Микаэль выбрал тебе другого мужа.

– Неужели ему до сих пор непонятно, как я к этому отношусь? – поинтересовалась я устало. – Его даже попытка побега не убедила?

– Как ты вообще до такого додумалась? – прорычала Сиенна.

– Вы меня вынудили. Ваша семейка, желающая руководить моей жизнью.

– Дура! Безликие никого не щадят. И тебя бы не пощадили! Если бы я тогда ничего не заподозрила, не отправилась бы тебя искать…

– Ты могла уйти, – напомнила я и посмотрела ей прямо в глаза. – Тогда бы избавилась от меня. Как предлагал безликий. Ты же хотела этого, Сиенна. Я тебе не нравлюсь.

– Не нравишься, – она выдержала мой взгляд. – Вот, например, сейчас, когда допускаешь мысль, что я могла позволить безликим тебя забрать, предать собственную семью и стаю. Я не злодейка, как тебе, Венера, хочется считать.

Она развернулась и ушла, а я тогда, наверное, поверила, что в стае Мика меня действительно защитят. Что я здесь в безопасности. Нужно только играть по их правилам. Выйти замуж за того, за кого скажут. Жить дальше.

В какой-то момент я правда убедила себя жить дальше, перестать питать себя напрасными надеждами, перестать бороться, бояться, что из-за меня кто-то пострадает, как это произошло с Хавьером.

– Спасибо, но я не могу к вам приехать, – возвращаюсь я в реальность. В свою спальню и к разговору с Алишей. – Не хочу подвергать вас опасности.

– Ты недооцениваешь моего мужа.

– Скорее мы все недооцениваем врага моего истинного, – вздыхаю я. – Рамон охотился на него годы, но так и не приблизился к правде. И где он теперь?

– Враг или Рамон? – заморгала Али.

– Оба.

– Подожди, Венера! Ты что, сдаешься?

– Да, Али, – вытолкнуть это легче, чем признаться в этом себе, а я слишком долго обманывалась. – Я решила, что это наша последняя сессия. Если не получится достучаться до Рамона, то я пойду дальше. Буду строить отношения с новым супругом, растить дочь. Я должна заботиться о ней, а не превращать собственную жизнь в ожидание.

– Это несправедливо!

– Как есть, – пожимаю плечами. – Видимо, предки решили, что моя жизнь должна быть именно такой.

Алиша смотрит на меня с тоской.

– Как будущий психолог я понимаю, что это правильно, – говорит она. – Но скажу как твоя подруга: не всегда надо поступать правильно.

Я слабо улыбаюсь, мне нравится, что в Али как-то умудряются сочетаться наивность и мудрость.

– Сегодня я не буду пытаться услышать Рамона, – признаюсь я. – Сиенна как-то сказала, что их связь была односторонней. Я тогда не поверила ей.

– Они не были истинными.

– Это неважно. Если у нас с ним так же, то мне не нужно пытаться «поймать» ответ.

– Ты хочешь просто отправить сообщение? – догадывается Алиша. – Почему мы не попробовали это раньше?

Потому что мне надо было убедиться в том, что он жив. А теперь… Теперь я не уверена, что это сообщение вовсе дойдет до адресата.

Я сдаюсь, а мое послание вовсе короткое:

«Если ты не приедешь сегодня, я выйду замуж за другого, а ты будешь жалеть об этом всю жизнь. Потом будет поздно, Рамон Перес!»

Я вкладываю в это сообщение всю свою ярость, все свои чувства, и когда мы заканчиваем с Алишей, я ощущаю себя опустошенной. Возможно, поэтому я слишком быстро прощаюсь. Я хочу прилечь, поспать, дать отдых себе и дочери, но раздается стук в дверь. Уверенный, тяжелый.

Мое сердце замирает в надежде, что это Рамон. Глупо, конечно. Он же не возникнет здесь по волшебству. Но сердце все равно надеется, и я оказываюсь возле двери с удивительным для беременной волчицы проворством. Распахиваю ее, но вижу Микаэля.

– Уже? – интересуюсь, приподняв бровь и за этим жестом скрывая всю силу собственного разочарования. – Церемония же вечером.

– Нам надо поговорить. Пройдемся?

Обычно фраза «нам надо поговорить» не сулит ничего хорошего, но не в случае, когда ты и так застряла в глубокой мохнатой заднице. То есть когда-нибудь должен был возникнуть свет в конце этого тоннеля. Например, сейчас.

– Ты передумал насчет свадьбы?

– Не передумал.

Свет-свет, где же ты?

– Тогда о чем нам говорить? Если излить душу или рассказать, откуда дети берутся, то ты не по адресу.

Микаэль хмурится, а я замечаю почти рассосавшуюся гематому на его скуле. Кто его так приложил? Причем, судя по скорости регенерации, очень конкретно приложил. Если даже на альфе заживает долго. Сиенна? Ну а что, может у них такие сексуальные игры? Или они просто подрались? Сиенну-драчунью я могла легко представить, а вот дерущегося Мика – нет. Мне казалось, что он из тех, кто все дела решает словами. И это хорошо, что он мягче, добрее. Будь в нем немного больше властности, он был бы ходячим напоминанием о Рамоне. А так у них только упрямство – фамильная черта, и мне не настолько больно.

– Это важно, – Микаэль посмотрел на меня с мольбой во взгляде, и я присмотрелась к нему повнимательнее. Не только скулу разбитую заметила. Он весь был каким-то побитым: не физически – морально. Побитый, взвинченный, но сосредоточенный.

– Если важно, хорошо. Поговорим.

– Давай не здесь.

– Как скажешь, альфа, – пожимаю я плечами. Не знаю, зачем Микаэлю приспичило со мной поговорить, но он здесь главный, и, бес меня забери, ему удалось меня заинтриговать. Чуть-чуть.

Если можно найти более неготовую к свадьбе невесту, то это я. Микаэль все-таки оплатил выбранное мной платье цвета шоколада, и его мне сегодня доставили. Разложенное на постели, оно напоминало мне о моем неудачном побеге. О моей ошибке. И я не могла заставить себя его надеть. Поэтому пока предпочла ему мягкий спортивный костюм цвета слоновой кости и кроссовки. Удобно, практично, антипразднично. Но я готова была идти так на церемонию. Хотя бы потому, что это не мой праздник, и все, чего мне хочется – нормально родить.

Я жду, что мы направимся в кабинет Микаэля, но он приводит меня в крыло особняка, в котором я еще не была. Я вообще думала, что эта часть дома-дворца закрыта. Но здесь все чисто, значит, слуги убираются, хотя вся мебель запакована в целлофан. Мы оказываемся в комнате, которая когда-то была гостиной, будто близняшкой той, где любит проводить время Сиенна. С пустым камином, с кое-где почти наглухо задернутыми шторами: только солнечный свет отбрасывает яркие линии. Все такое заброшенное, покинутое, что цветы в вазе на журнальном столике смотрятся чужеродно. Большие, раскрытые нежно-голубые бутоны, массивные стебли и широкие, обнимающие их листья. Они словно выдраны из контекста и гораздо уместнее смотрелись бы в оживленном холле.

– Что это за комнаты? – спрашиваю я, и до меня вдруг доходит. Голос садится, когда я озвучиваю свою догадку: – Рамона?

Я почти представляю, как мой истинный мог провести здесь детство и юность. Почти.

– Нет, – спешит перечеркнуть мое предположение альфа. – В этом крыле жили мои родители, у них было пространство только для них двоих. Но после смерти отца мать переехала к нам поближе.

– Пыталась поступить так же, как с Рамоном? Хотела забыть?

– Да.

У прекрасного букета один недостаток: пахнет он тоже ярко, и я чешу нос, чтобы не чихнуть. Как вообще в дом вервольфов могли принести настолько отнимающую обоняние вещь? Слух она не отнимает, поэтому, когда я бормочу:

– Но это же бред, – Микаэль меня слышит.

– Что плохого в желании приглушить боль? – интересуется он.

– Возможно, то, что вместе с плохим ты забываешь все хорошее. Уверена, вы с Рамоном не всегда враждовали.

– Мы были не просто братьями, а друзьями, – признается альфа и стягивает полиэтилен с одного из диванов. – Присядешь?