Марина Эльденберт – Луна верховного 2 (СИ) (страница 27)

Я прикрываю глаза, потому что хочу запомнить этот момент. Чтобы прожить его потом. Проживать его раз за разом, потому что сейчас это перебор для моих чувств. Огромная доза счастья в крови, и я правда могу не выдержать. Сгореть. Сгореть в этой любви.

А мне нужно жить. Мыслить здраво. Потому что радостная эйфория встречи пройдет, а я останусь. Потому что чувства чувствами, а я привыкла думать, анализировать. Такие привычки одной любовью не вытравить.

Точнее, у меня почти получается это сделать, забыться, но тут я вспоминаю о Микаэле. Которого сейчас нет в комнате, но он меня сюда привел. Перед этим навешав много лапши на уши. Мне бы сейчас на Рамоне сосредоточиться, на том, как меня ведет от его аромата, на его словах, а я вспоминаю его братца, который что? Раздумывал, нужно ли нам с истинным встречаться?

– Почему ты здесь? – спрашиваю у Рамона.

– Я пришел к тебе.

– Нет. Я о том, почему ты именно здесь? В этой комнате? В закрытой части особняка? – предположения струятся из меня таким бурным потоком, что я не даю ему вставить и слова. – Давно ты здесь?

Рамон суровеет, мигом превращаясь в верховного старейшину, которого я знаю большую часть наших отношений.

– Пару часов.

Меня отпускает. Немного. Потому что предположение, что Рамон несколько месяцев прячется в этом доме, как минимум, нелепо, а максимум – жестоко по отношению ко мне. Но что делать, я всегда была очень подозрительной!

– Прости. Мне нужно было поговорить с братом. И прости, что бросил тебя здесь.

Я вспоминаю ссадину на лицеморде альфы, и до меня наконец-то доходит, кто его разукрасил.

– Из-за чего вы подрались?

Рамон прищуривается.

– Из-за чего? Из-за его идеи отдать мою луну и моего ребенка другому вервольфу.

Я вскидываю брови:

– Ты поэтому здесь. Ты получил мое сообщение.

Я не спрашиваю, потому что по темным глазам Рамона вижу, что получил.

– Получил, – подтверждает он, – и я не виню тебя за желание дать нашему ребенку отца. Ты считала меня погибшим. Встретила другого. Это нормально. Благородно.

Лучше бы он вернулся к тем словам про луну и про «мы дом», «мы семья», потому что вот за это мне как в старые добрые времена хочется огреть Рамона… диваном!

– Нормально? – выдыхаю я с рычанием. – Благородно? То есть, твой заботливый брат не сказал, что собирается отправить меня под венец под приказом?

Изумление на лице Рамона настолько явное, что сразу понятно – не сказал. Изумление, что сменяется сжатыми челюстями и кровожадностью во взгляде.

– Мало я ему врезал.

– Это точно, – соглашаюсь я. – Потом как-нибудь. Сначала все-таки ответь на мой вопрос: как давно ты в Вилемие?

Не знаю, как я научилась читать истинного, то ли просто после разлуки начала жадно ловить мельчайшие изменения в его жестах и мимике. Вот и сейчас он еще только рот открыл, чтобы ответить после короткой паузы, а я уже поняла, что ответ мне не понравится.

– Несколько дней.

Несколько дней?

Несколько дней!

Как ножом по сердцу. Еще и смазанным ядом ножом. Потому что не счесть минут, часов, дней, когда я сходила с ума, а он…

– Почему? – Голос меня не слушается, получается несколько сдавленно, хрипло.

– Почему я пришел?

Он надо мной издевается?

Я сжимаю кулаки, потому что желание треснуть верховного набирает обороты. Если бы не моя растерянность, то, наверное, давно бы треснула! Но как тут не растеряться, если истинный давно здесь, в двух шагах?

– Почему ты не пришел раньше? Зная, что я тебя жду. Как я тебя жду! – Я все-таки срываюсь, повышаю голос, поэтому решительно отпихиваю Рамона и поднимаюсь с его колен. Достаточно проворно и быстро. Вот что значит стимул! Но Рамон меня не удерживает, следит за мной взглядом, но больше не пытается заключить в объятия.

Между нами словно та стена из моих снов и медитаций. Прозрачная и крепкая. И лучше бы ему начать говорить. Объяснять. Потому что если не начнет, я уйду. На собственную свадебную церемонию отправлюсь. Ведь только это его волновало! Чтобы я не досталась другому.

Хорошо, что у меня хорошая регенерация, иначе я давно бы исцарапала свои ладони до крови!

– Я этого не знал, – отвечает верховный.

– Чего не знал?

– Что ты меня ждешь.

Я широко распахиваю глаза: это действительно удивительный день. Удивляюсь и удивляюсь.

– Почему я не должна была тебя ждать?

А еще сегодня я слишком часто спрашиваю: «почему?»

– Потому что все считают меня мертвым.

– Все, – соглашаюсь я. – Кроме меня. Брат не сказал тебе? Не сказал, что я все эти месяцы места себе не находила? Что пыталась отсюда сбежать?

Очередь Рамона удивляться, потому что он удивляется. Не просто удивляется, темнеет лицом и поднимается с диванчика.

– Ты – что?

Вместо того, чтобы испугаться его рычания, того, как он практически нависает надо мной, меня накрывает бесовым чувством удовлетворения. То есть мне нормально о нем переживать, а ему нельзя? Кстати, действительно, переживает, раз его так перекосило от ярости.

– Пыталась сбежать от твоих родственников, которые решили срочно выдать меня замуж.

– Ваши слова несколько расходятся.

– Даже не сомневаюсь, – рычу я. – Что он тут наплел?

– То, что ты можешь быть счастливой с кем-то другим.

– А ты? Ты ему поверил? – на глаза снова наворачиваются слезы, но это не слезы радости, а горькой обиды. Разочарования.

Разочарования так много, что я решаю: с меня хватит! Разворачиваюсь и ухожу. Точнее пытаюсь, но Рамон меня перехватывает, прижимает спиной к груди. Мне бы вырваться, гордо продолжить свой путь, но меня ведет от аромата истинного, от воспоминаний, как нам хорошо вместе. Было хорошо. А теперь?

– Если бы поверил, не приказал бы тебя привести, – говорит он, едва касаясь губами моего уха. – Мне нужно было убедиться самому.

– Что я счастлива с Раулем? – интересуюсь я. – Что забыла о тебе, как только приехала эта крыса из Волчьего Союза и сообщила о том, что тебя разорвало на много частей? Сиенна с Микаэлем, кстати, забыли. Они тебя даже место в парке выделили.

Меня продолжает трясти от чувств, мне кажется, что я не выдержу всей их силы, поэтому вздрагиваю сильнее, когда Рамон обнимает меня. До этого он будто удерживал меня силой, а сейчас окутывает своим теплом, и мне тоже становится тепло. Он словно впитывает всю мою дрожь, весь мой внутренний холод. Раздражение. Ярость. Обиду. Остается лишь звенящая пустота, и только нам двоим решать, чем ее заполнить. Непониманием или радостью воссоединения.

Рамон же здесь ради этого? Ради воссоединения?

– Они ошиблись? Союз?

Или ошиблась я? В нем. Потому что я решительно ничего не понимаю.

Он все-таки разворачивает меня к себе, но больше не пытается меня целовать или как-то еще утешать. Я видела этот взгляд у Рамона всего однажды: в тот день, когда в него стрелял один из безликих. Точнее, стрелял в меня, а попал в него. Тогда Рамон хотел меня отпустить, и тогда он смотрел на меня так же.

– В том, что я был во взорвавшемся вертолете? Нет, не ошиблись.

– Тогда… Как?

Мне даже спрашивать об этом дико. Как представлю, так снова начинает трясти. Но Рамон жив, рядом, и на нем ни царапины. По крайней мере, на первый взгляд.

– Повезло с генами. – По его глухому голосу слышу, что тема для него непростая. Но и для меня она важна. – А может, потому что как раз собирался прыгать. Вынесло ударной волной. Может, и то, и другое.

– Они сказали, что никто не выжил.

– Никто. Кроме меня. Повезло. Почти, потому что меня все-таки зацепило, и я долго валялся в бреду, а когда пришел в себя, выяснил, что я на островах Джайо, вне остальной цивилизации.