Марина Эльденберт – Лиарха (СИ) (страница 95)
Я потянулась, и плед пополз вниз.
— Что именно?
— Что ты пришла.
— То есть когда мы спасали друг друга это не было странно?
— Мы все время спасаем друг друга, синеглазка. В этом ничего странного нет.
Для меня было, особенно сейчас. Смотреть на него вот так, когда нас никто не пытается убить.
— Я проснулся после восстановления, — произнес он. — А тут ты. Неожиданно, но очень приятно. Потом я решил, что до утра еще далеко, нашел тебе плед и вернулся. Мы продрыхли почти до обеда.
Солнце и правда заливало комнату, преображая ее. Это больше напоминало медицинский кабинет, чем спальню, но помимо нас здесь больше никого не наблюдалось.
— Ты спал в капсуле?
— Да.
— Я бы не смогла.
Он нахмурился:
— Неудивительно.
Я заметила, как его руки сжались в кулаки, а потом расслабились.
— Попрошу, чтобы нам принесли одежду.
— Я не буду переодеваться при тебе.
Он посмотрел на меня как-то странно.
— Разумеется, не будешь. Я выйду.
Он действительно вышел, пока я переодевалась в новые джинсы, блузку и свитер. На них даже были ценники, которые я отстегнула и выбросила: они мне ни о чем не говорили. Застегнула кроссовки, после чего предоставила комнату-кабинет ему, а после мы вместе пошли на завтрак. Там я и познакомилась с генералом Р’амришем и его сыном, который, оказывается, был не только лучшим другом Лайтнера, но и моим тоже.
К Хару я не чувствовала ничего, кроме легкого расположения, какое бывает при первом знакомстве с тем, кто тебе нравится. Наверное.
— Вирна, добро пожаловать, — произнес генерал, стоило нам войти.
— Меня уже не приветствуют? — хмыкнул Лайтнер и под серьезными взглядами пожал плечами: — Что? Я хотел разрядить обстановку.
Судя по напряжению, исходящему от него, разрядить обстановку не помешало бы мне, но я по-прежнему мало что понимала, поэтому просто молча опустилась на стул, который он для меня отодвинул.
— Надеюсь, ты не против, что мы используем вашу столовую? — этот вопрос генерала был адресован уже Лайтнеру.
После чего он скривился и мотнул головой. Меня полоснуло болью, но не физической, скорее, какой-то смесью горечи и тоски.
— Нам многое предстоит обсудить, — произнес генерал. — Но прежде я хочу понять, что ты помнишь?
— Только то, как меня доставали из капсулы.
— И все? — Он нахмурился. — Ты вчера спасла Лайтнера. Почему?
— Не знаю.
— Ты должна это знать. Хотя бы ориентироваться по чувствам…
— Едх! На инстинктах! — рявкнул сидящий со мной Лайтнер. — Она сделала это на инстинктах, неужели не понятно? Она бы сделала это для кого угодно, и мы можем уже просто пожрать?!
После этого в столовой воцарилась еще более напряженная тишина. Мне не оставалось ничего другого кроме как есть и рассматривать высокие потолки и камень в прожилках, украшающий стены. Окна чуть ли не во все эти стены, за которыми уже полностью вступил в права холодный солнечный день. Несмотря на всю роскошь, я видела разломы посреди улицы, тонкую корку льда, протянувшуюся там, где вчера была вода. Она сверкала так, что было больно глазам, торчащие из нее травинки и комья земли казались причудой дизайнера.
— Я помню все слова и большинство понятий, — сказала я. — Я не дезориентирована в пространстве и понимаю, что сейчас день.
— Это мы с врачами уже обсудили вчера, — генерал улыбнулся. — И это очень хороший признак, Вирна. Есть все шансы, что со временем твоя память восстановится.
— С каким временем? — хмуро поинтересовался Лайтнер.
— Этого не знает никто. Даже Э’рер отказывается давать прогнозы…
Раздался звук, от которого захотелось зажать уши: нож Лайтнера со скрежетом полоснул тарелку.
— Этот старый едх. Он же обо всем лгал, да? Лгал, что не понимает, какого с нами творится? Первым делом вызвонил моего папашу, чтобы ему сообщить, а потом делал большие глаза и вешал нам на уши водоросли? Когда я привез Вирну к нему… я ему доверял! Придурок…
Последнее непонятно к кому относилось: то ли к Э’реру, то ли к самому Лайтнеру.
— Боюсь, что да, — генерал Р’амриш посмотрел на нас. — Он лгал по приказу твоего отца. У Диггхарда были планы на Вирну. Сегодня ночью я узнал о том, что из-за волнений в Ландорхорне, да и во всем Раверхарне, будем честны, готовилась новая Нресская волна. Калейдоскоп уже не справлялся, требовалось нечто более существенное, и Вирна была бы одной из тех, кто…
Он не договорил.
— И вы бы пошли с ним? — хмыкнул Лайтнер. — Если бы всего этого не случилось? Просто поддержали бы его? Как всегда? Во всем, что творилось все эти годы? Хидрец!
Он вскочил так резко, что чудом не опрокинул стул, глянул на меня, потом так же резко вылетел за дверь. Следом за ним поспешно поднялся и вышел Хар, мы с генералом остались вдвоем.
— По сути, он прав, — пробормотал Р’амриш.
— Я все равно мало что понимаю, — я пожала плечами. — Так что можете продолжать говорить.
Генерал нахмурился.
— Мы не станем утаивать от тебя информацию. Сейчас — после обеда — первым делом ты пойдешь смотреть свои воспоминания. Там не всегда полноценные картины, иногда обрывки, но зачастую очень важные. То, что ты считала главным в своей жизни. После того, как ты все увидишь, мы поговорим снова. И еще.
Он сделал паузу, потом отложил приборы, оставив большую часть обеда нетронутой.
— Не думай, что Лайтнеру нет до тебя дела. Ему просто очень тяжело, и после просмотра своей памяти ты поймешь, почему.
— Я и не думаю, — ответила я и вернулась к еде.
О чем вообще можно думать, когда возраст твоих воспоминаний — чуть меньше суток? Хотя определенно, весьма насыщенных событиями.
Завтрак-обед свернулся на удивление быстро. Хар с Лайтнером так и не вернулись, и встретились мы с ними уже перед входом в зал, где мне предстояло просматривать свою память. Машину, лишившую меня их, уже убрали, зато там был проектор, который воспроизведет все, что выдрали из моего сознания.
— Останешься со мной? — спросила я Лайтнера.
— Ты правда этого хочешь?
— Нет, я попросила исключительно из вежливости.
— Узнаю Вирну Мэйс, — произнес он, но потом все-таки кивнул, и в зале мы остались вместе.
Мэйс, — подумала я. Но вслух ничего не сказала.
Что я вообще могла сказать? Я действительно многое поняла. И в том, что касалось моих непонятных чувств к Лайтнеру, и во многом другом. В моей памяти не всегда были связные картинки, но после расширенного просмотра я уже воспринимала мир совершенно иначе. Хотя и ощущала себя по-настоящему оглушенной, пожалуй, еще более оглушенной, чем до того, как все это увидела. Смотреть на себя и свою жизнь, свои чувства со стороны было не просто странно, это было дико. За все время, что я узнавала себя заново, свою семью, свое прошлое, наше знакомство с Лайтнером и все, что со мной произошло, мы не произнесли ни звука. Только когда воспоминания «закончились», я повернулась к нему, но он на меня не смотрел.
Ощущение было такое, что его взгляд вообще застыл в одной точке.
— Ты действительно собиралась ко мне, — произносит он, наконец.
— Что? — переспрашиваю я.
— Тогда. На вечеринку. Но потом решила, что не готова меня использовать даже ради того, чтобы найти сестру.
— Почему ты зацепился именно за это?
— Потому что именно тогда я вел себя, как… — Он плотно сжимает губы, а я вспоминаю, как очнулась на берегу, когда он вливал в меня жизнь. Хотя вспоминаю — это сильно сказано, я вспоминаю то, что видела в своих воспоминаниях, вот это по-настоящему странно. Еще более странно вспоминать мгновения нашей первой близости и то, что за этим последовало. Но если тогда и потом мы обжигали друг друга, то сейчас… я осторожно касаюсь его запястья кончиками пальцев.
Ничего не происходит.